Сван отгребла снег и поскребла пальцами землю. Почва была глинистой и твердой, с льдинками и острыми камнями. Сван взяла целую горсть этой земли и стала отогревать ее; потом положила в нее одно зернышко и сделала то, что делала раньше, сажая семена в канзасскую пыль, — набрала полный рот слюны и выпустила ее прямо в ладони. Сваляла из земли шарик и катала его до тех пор, пока не почувствовала, как по ее косточкам поднимается покалывающее тепло, проходит по рукам и пальцам. Тогда она вернула комок на место, вжала в лунку, откуда его зачерпнула.
Это было первое семечко, посаженное Сван, но она не знала, выживет оно в измученной земле или нет.
Она взяла Плаксу, отползла на несколько футов от тела ребенка и зачерпнула еще пригоршню земли. То ли острый камень, то ли льдинка порезала ей палец, но она почти не замечала боли, вся сосредоточившись на работе. Покалывание усилилось, волнами проходя по телу, как ток по гудящим проводам.
Девушка переползла дальше и посадила третье зернышко. Холод забирался под одежду, пронизывая до костей, но через каждые два-три фута она упрямо набирала в ладони землю и сажала по зернышку. Кое-где грунт промерз насквозь и не поддавался, как гранит, и Сван приходилось выбирать другое место; она обнаружила, что земля, лежащая под снегом, мягче, чем там, где снег унесло ветром. Тем не менее вскоре девушка ободрала руки, из порезов стала сочиться кровь. Капли крови попадали на семена и на почву и смешивались с ними. Сван медленно и методично, без пауз, продолжала работать.
Ей не хотелось сажать семена у пруда, и вместо этого она повернула обратно к Мериз-Ресту и принялась за другой ряд. Далеко в лесу завыло какое-то животное — высоким, пронзительным голосом. Сван не отвлекалась от работы, окровавленные руки шарили в снегу в поисках оттаявшей грязи. Холод наконец пробрал ее, пришлось остановиться и съежиться. Ледяная корка, образовавшаяся на носу, мешала дышать, еле видевший глаз почти закрылся от мороза. Сван прилегла и задрожала. Ей пришло в голову, что она наберется сил, если немного поспит. Просто немного отдохнет. Всего несколько минут, а потом снова вернется к работе.
Что-то толкнуло ее в бок. Она чувствовала себя слабой и разбитой и не стала поднимать голову, чтобы посмотреть, что это. Ее опять что-то толкнуло, на этот раз гораздо сильнее. Сван приподняла голову, обернулась и взглянула вверх.
Ее лица коснулось теплое дыхание. Над ней стоял Мул, неподвижный, будто высеченный из темного пестрого камня. Сван снова захотелось лечь, но Мул толкнул ее носом в плечо. Он тихо, гортанно заржал, и из его ноздрей, как пар из чайника, вырвалось теплое дыхание.
Он не даст ей уснуть. Теплый воздух, который выдыхал конь, напоминал о том, как близко она подошла к тому, чтобы сдаться. Если она еще полежит здесь, то замерзнет. Нужно снова двигаться, восстановить кровообращение.
Мул толкнул ее настойчивее, Сван села и сказала:
— Ладно-ладно.
Девушка подняла к его морде перемазанную и окровавленную руку, и конь облизал ее раны.
Она снова стала сажать семена из мешочка, а Мул шел в нескольких шагах позади нее, настороженно подняв уши и вздрагивая при каждом зверином крике в лесу.
Сван принуждала себя продолжать работу, но с каждым часом холодало сильнее, и все становилось зыбким и смутным, как будто она работала под водой. Дыхание Мула чуть согревало ее, и тогда она чувствовала в темноте вокруг какое-то крадущееся движение, все ближе и ближе. Она услышала рядом звериный крик, и Мул ответил хриплым, предупреждающим ржанием. Сван по-прежнему подгоняла себя, очищая землю от снега и набирая в ладони грязь, а потом опуская ее обратно в лунки вместе с семенами. Каждое движение пальцев давалось с огромным трудом, и она знала, что запах ее крови привлекал из леса животных.
Но необходимо было закончить работу. В кожаном мешочке оставалось еще около тридцати-сорока семян, и Сван решила посадить их все. Покалывающие токи проходили по ее костям, становились все сильнее, почти до боли, и в темноте ей казалось, что она видит случайные крошечные вспышки — огоньки, слетающие с ее окровавленных пальцев. Она почувствовала слабый запах гари, как бывает при перегревании электрической розетки и коротком замыкании. Лицо Сван под маской наростов горело от боли. Когда зрение вдруг изменило ей, она несколько минут работала в полной слепоте, пока способность видеть не вернулась к ней. Она заставляла себя пройти три-четыре фута и высаживала по одному семечку.
