— Она умирает, Джош! — воскликнул Аарон. В его глазах стояли слезы. — Не дайте ей умереть!
Джош опустил руки в холодную воду и провел ими по пышущей жаром коже Сван. Лихорадка сжигала ее изнутри — так ужасно она горела. Он не знал, что делать, и посмотрел на Сестру.
— Пожалуйста, — сказал он, — помогите мне спасти ее!
— Вынесите ее отсюда! — потребовала Сестра и сразу же потянулась к девушке, чтобы помочь нести ее. — Мы можем засыпать ее снегом.
Джош подсунул руки под спину Сван и стал ее поднимать. Девушка билась, и ее забинтованные руки зашарили в воздухе. Он стиснул ее в объятиях и положил голову себе на плечо. Жар, пробивавшийся сквозь маску Иова, чуть ли не опалил его.
Джош сделал всего два шага, и вдруг Сван вскрикнула, вздрогнула и обмякла.
Хатчинс почувствовал, что жар спадает, а ужасное тепло покидает ее тело, как будто кто-то открыл дверцу печи прямо ему в лицо. Почувствовал, что это тепло поднимается, как пелена пара, и собирается у потолка, прямо над его головой.
Сван лежала у него на руках без движения, и Сестра подумала: «Она умерла. Боже мой, Сван умерла».
Ноги у Джоша чуть не подогнулись.
— Сван! — позвал он, и голос его дрогнул.
Ее хрупкое тело остывало. Слезы почти ослепили Джоша, и из его груди вырвалось рыдание.
Осторожно, нежно он положил Сван обратно на кровать. Она лежала как раздавленный цветок, вытянув руки и ноги.
Джош боялся взять ее запястье и проверить пульс. Боялся, что на этот раз искра жизни погаснет.
Но все-таки взял. И ничего не почувствовал. На несколько секунд он склонил голову.
— О нет, — прошептал он. — О нет. Я думаю, что она…
Под пальцами у него что-то слабо затрепетало.
И еще раз. Потом третий и четвертый — все сильнее.
Он взглянул на Сван. Тело ее содрогнулось — и вдруг возник пугающий звук: будто ломалась толстая корка сухой глины.
— Ее… лицо, — прошептал Пол, стоявший в ногах кровати.
От линии волос по маске Иова поползла трещина.
Она прошла там, где должен находиться лоб, сделала зигзаг на носу и по левой щеке спустилась к челюсти. Единственная трещина стала расширяться, от нее поползли другие. Маска Иова начала отваливаться кусками, как громадный струп, под которым наконец-то зажила глубокая отвратительная рана.
Пульс у Сван бешено частил. Джош отпустил ее запястье и отступил от кровати. Глаз его был открыт так широко, что казалось, он сорвется с поверхности его собственной маски.
— О-о… — сказала Сестра.
— Боже, — закончила Глория.
Она схватила Аарона, прижала к себе и положила руку ему на лицо, чтобы закрыть глаза. Но он отвел руку матери.
Маска Иова продолжала раскалываться с тихими хлопками и быстрым треском. Сван лежала тихо, только грудь ее быстро поднималась и опадала. Джош хотел коснуться ее, но не стал — маска Иова вдруг треснула пополам и упала с лица Сван.
Никто не шелохнулся. Пол перевел дыхание. Сестра была слишком ошеломлена и могла только смотреть.
Сван еще дышала. Джош подошел к ней, взял с крючка на стене фонарь и поднял его над головой Сван.
У нее не было лица. Освобожденные от маски Иова черты Сван оказались стертыми, белыми и гладкими, как свечной воск, за исключением двух небольших отверстий — ноздрей — и щели рта. Трепещущей рукой Джош провел по тому месту, где должна была находиться правая щека Сван. Его пальцы погрузились в белесое скользкое вещество, по консистенции похожее на вазелин. А под желеобразной массой виднелась бледная, чуть розоватая плоть…
— Сестра, — сказал Джош быстро, — подержите это, пожалуйста.
Он дал ей фонарь. Она увидела то, что находилось в трещинах, и чуть не лишилась чувств.
— Теперь держите фонарь крепче, — сказал он и вынул тряпку из ведра со снеговой водой.
Медленно и осторожно он стал стирать маслянистое желе.
— Боже мой! — Его голос задрожал. — Посмотрите! Посмотрите!
Глория и Пол подошли поближе, а Аарон встал на цыпочки. Сестра тоже разглядела. Она сдвинула кусок маски Иова и коснулась завитка волос Сван. Он потемнел от скользкой массы, покрывавшей его, но отсвечивал золотыми и рыжеватыми огоньками. Прекраснее волос она не видела. Густые, блестящие, здоровые!
— Аарон! — позвал Джош. — Пойди приведи Анну и Джина! Скорее!
Мальчик выскочил из лачуги.
Джош продолжал счищать пленку, и черты лица Сван стали проступать все четче.
Тогда он взглянул на ее лицо и коснулся лба. Лихорадка прошла, температура была почти нормальной. И хотя глаза Сван все еще оставались закрытыми, дышала она очень спокойно, и Джош решил дать ей поспать.
— Что за шум? — с порога спросила Анна Макклэй.
— Вот, — тихо сказал Джош и отступил, чтобы Анна увидела.
Она остановилась, как будто налетела на стену, и ее глаза наполнились слезами.
— Сюда, ребята! Время завтрака!
Когда Анна Макклэй вынесла на крыльцо кастрюльку с супом и несколько мисочек, Робин Оукс равнодушно фыркнул. Он и трое его юных разбойников провели ночь у костра, вместе с шестью-семью другими людьми, сторожившими вход в хижину Глории. Настало еще одно темное холодное утро, ветер кружил мелкие хлопья снега.
— Ну давайте! — нетерпеливо подгоняла Анна. — Вы хотите завтракать или нет?
