Он увидел рассыпавшиеся по лоскутной подушке золотые волосы. Они светились при свете лампы, как только что скошенное сено, тут и там отсвечивали рыжим.
Робин уперся коленями в край кровати. Он был заворожен этим видением. Он уже забыл, как выглядят чистые волосы.
А потом Сван шевельнулась под одеялом и перевернулась на спину, и Робин увидел ее лицо.
Она все еще спала, черты ее были спокойны. Густые пышные волосы рассыпались по подушке, обрамляя высокий гладкий лоб, рыжеватые пряди струились у висков, как языки пламени в желтом поле.
Лицо у Сван было овальное, и она… Да, подумал Робин. Да. Она была прекрасна. Она была самой прекрасной девушкой, какую он когда-либо видел.
Брови ровными дугами темнели над закрытыми глазами. Прямой изящный нос и острые скулы, а на подбородке — небольшая ямочка в форме звезды. Кожа очень бледная, почти прозрачная, ее оттенок напомнил Робину луну на чистом летнем небе в том мире, который когда-то существовал.
Взгляд Робина блуждал по ее лицу — но очень робко, как у человека, который исследует прекрасный сад, где нет тропинок. Интересно, как она будет выглядеть, когда проснется, какого цвета у нее окажутся глаза, как будет звучать ее голос, как будут двигаться губы? Робин не мог отвести от Сван глаз. Она казалась ему дочерью огня и льда.
«Проснись, — подумал он. — Пожалуйста, проснись».
Она мирно спала.
Но что-то пробудилось в нем самом.
«Проснись. Проснись, Сван», — просил он.
Ее глаза оставались закрытыми.
Из состояния восторга его вывел чей-то голос.
— Джош! Глория! Скорее, идите посмотрите!
Он понял, что это Анна зовет их от входной двери.
Он вновь погрузился в созерцание Сван.
— Я пойду гляну, что происходит, — сказала Сестра. — Сейчас вернусь.
Она вышла из комнаты, но Робин вряд ли слышал ее.
Парень протянул руку, чтобы коснуться щеки Сван, но остановился. Он чувствовал себя недостаточно чистым, чтобы до нее дотрагиваться. Одежда его была рваной и заскорузлой от пота и грязи, руки черные. Анна была права: голова у него как у пугала. Какого черта он вообще стал вплетать в волосы перья и косточки? В пещере хотелось чем-то себя занять, и в то время он думал, что это довольно круто выглядит. Теперь он просто чувствовал себя глупо.
— Проснись, Сван, — прошептал он.
Но она молчала.
Вдруг сверху налетела муха и стала кружиться над ее лицом. Робин поймал насекомое в кулак и раздавил о штанину. Такой мерзкой твари не было места рядом со Сван. Муха укусила его, но он едва это заметил.
Он стоял, глядя Сван в лицо, и вспоминал все то, что слышал о любви.
«Ну! — подумал он. — Ребята наверняка взвыли бы, если бы увидели меня сейчас!»
Но она была так прекрасна, что ему показалось — его сердце сейчас разорвется.
Сестра может вернуться в любую секунду. Если он собирается сделать то, чего так жаждет, то нужно торопиться.
— Проснись, — снова прошептал он и, когда Сван не шелохнулась, наклонился и легко поцеловал ее в уголок рта.
Тепло ее губ под его губами поразило Робина, и он ощутил аромат ее кожи — точно слабое дуновение из персикового сада. Сердце у него стучало, как барабан в хеви-метал, но он не торопился прервать поцелуй…
Потом он оторвался, до смерти испугавшись, что войдет Сестра или кто-нибудь другой. Здоровяк наподдаст ему так, что он улетит аж на самый спутник, если они еще есть на…
Сван шевельнулась. Робин был в этом уверен. Что-то шевельнулось — бровь, уголок рта, дрогнула щека или подбородок. Он склонился над девушкой. Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее лица.
Вдруг Сван открыла глаза.
Он так изумился, что отпрянул, как будто перед ним ожила статуя. Глаза у нее оказались темно-голубые, с рыжими и золотыми крапинками, и, глядя в них, Робин подумал о стеклянном кольце. Сван села, поднеся руку к губам, где он ее поцеловал, и Робин увидел, что ее бледные щеки ярко порозовели.
Она замахнулась, и не успел Робин даже помыслить о том, чтобы увернуться, влепила ему звонкую пощечину.
Он отшатнулся, но потом взял себя в руки. Теперь щека горела у него, но он глупо улыбнулся и не придумал ничего лучше, чем просто сказать:
— Привет.
Сван уставилась на свои руки, коснулась лица, провела пальцами по носу, губам, пощупала скулы и подбородок. Она дрожала и чуть не плакала. Она не знала, кто этот парень с перьями и косточками в волосах, но ударила его, потому что решила, что он собирается напасть на нее. Все перепуталось! Но у нее снова было лицо, и она ясно видела обоими глазами! Уголком глаза она поймала отблеск красноватого золота и взяла в руку длинную прядь своих волос. Она смотрела на них, будто не была уверена в том, что это такое. Она вспомнила, что в последний раз у нее были волосы в тот день, когда они с мамой шли в пыльную лавку в Канзасе.
«У меня были светлые волосы, — вспомнила она. — Теперь они стали огненно-рыжими».
— Я вижу! — сказала она Робину, и по ее гладким щекам покатились слезы. — Я снова вижу!
Ее голос без маски Иова, сдавливавшей рот и нос, тоже изменился: это был мягкий, обволакивающий голос девушки, почти женщины — и он звенел от волнения, когда она позвала:
— Джош! Джош!
