Робин встал и напряженно прошел мимо лошади, привязанной к столбику у крыльца. Спину и плечи Мула закрывали два одеяла, он стоял довольно близко к костру, и ему не грозило обморожение. Остальные ребята последовали за Робином. Следом подошли за едой еще несколько человек из добровольной охраны.
Анна налила миску супа и протянула Робину. Он сморщил нос:
— Опять это дерьмо? То же, что было на обед?
— Конечно. И то же самое будет на обед, так что лучше привыкай.
Робин сдержал страстное желание вылить жижу на землю. Он знал, что суп сварен из каких-то корешков с несколькими кусочками хорошей полезной старой крысятины. Теперь даже то, чем кормили в приютской столовой, казалось манной небесной, и он согласился бы пойти пешком хоть в Китай, если бы там ждал его настоящий огромный гамбургер. Робин вышел из очереди за едой, чтобы следующий мог получить свою порцию, поднес миску ко рту и выпил похлебку.
Он провел беспокойную ночь и только под конец заснул на пару часов, хотя старик у огня играл на флейте. Робин бросил бы в него ботинком, но другие, казалось, наслаждались этой унылой музыкой, к тому же парень видел, как сияет озаренное светом костра лицо старика, когда он выводит эти трели. Робин вспомнил, как раньше звучал хеви-метал: грохот, напряженные гитарные аккорды и быстрый ритм ударника, как будто мир вот-вот взорвется. Раньше эта музыка ему очень нравилась, но тут до него дошло, что мир действительно взорвался. Может, теперь наступило время для мира, подумал он. Мир в действиях, словах и в музыке.
— К черту! — сказал он себе. — Должно быть, старею!
Посреди ночи он проснулся. Раздраженный и одеревеневший, Робин сел, чтобы поискать место потеплее, и за костром увидел человека. Тот стоял неподвижно — полы его грязного пальто развевались на ветру — и пристально глядел на хижину Глории. Робин не помнил, как выглядело лицо этого человека, но он медленно крался между спящими фигурами и почти на двадцать футов подобрался ко входу в хижину. Анна и Джин, вооруженные винтовками, сидели на ступеньках и охраняли дверь, но, занятые разговором, не обратили на него внимания. Робин заметил, что Джин вздрогнул и запахнул воротник, а Анна подула на руки, будто застигнутая неожиданно подкравшимся холодом.
Мужчина повернулся и решительно зашагал прочь походкой человека, которому есть чем заняться и куда идти. Может, поэтому Робин и запомнил его. Но затем Робин лег поудобнее, снова опустил голову и заснул; он спал, пока не проснулся от ощущения холодных снежинок на веках.
— Когда мы получим обратно свое оружие? — спросил он Анну.
— Когда скажет Джош.
— Послушайте, леди! Никто не может отнять у меня ружье! Я хочу получить его обратно!
Она снисходительно улыбнулась ему:
— Получишь. Когда скажет Джош.
— Эй, Анна! — позвал Аарон, стоявший немного ниже по дороге. Он играл с Плаксой. — Ты можешь подойти и посмотреть на чудо?
— Попозже! — ответила она и пошла обратно, разливать варево из корешков и крысиного мяса. Она даже стала насвистывать во время работы одну из своих любимых мелодий: «Бали Хей» из фильма «Юг Тихого океана».
Робин знал, что единственный способ получить свою винтовку — штурмовать хижину. Ни его самого, ни его ребят не пускали внутрь с тех пор, как они пришли, и Робин разозлился.
— Что это вы радуетесь? — фыркнул он.
— Потому что, — отвечала Анна, — это великое и славное утро. Такое славное, что даже такой, как ты, не может досадить мне. Понятно? — И в быстрой улыбке показала передние зубы.
— Что в нем такого великого и славного? — Он выплеснул остатки супа. — Мне так все равно — темно и холодно.
Но он заметил, что глаза у Анны изменились: они были блестящими и возбужденными.
— Что происходит?
Вышла Сестра с кожаной сумкой, с которой никогда не расставалась. Она глубоко вдыхала холодный воздух, чтобы прояснилось в голове, потому что, встав задолго до рассвета, бодрствовала возле Сван вместе с другими.
— Тебе помочь? — спросила она Анну.
— Нет, уже все. Это последняя.
Анна налила суп в последнюю миску. Все, кроме Робина, вернулись к костру.
— Как она?
— По-прежнему. — Сестра потянулась и услышала, как захрустели ее измученные суставы. — Она хорошо дышит, лихорадка прошла — но она в том же состоянии.
— Что происходит? — спросил Робин.
Анна взяла у него пустую чашку и бросила ее в кастрюлю.
— Когда Джош захочет, чтобы ты знал, он тебе расскажет. И еще кому-нибудь тоже.
Робин взглянул на Сестру.
— Что со Сван? — понизив голос, спросил он ее.
Сестра быстро посмотрела на Анну, потом снова на молодого человека. Робин ждал ответа, и она подумала, что он его заслуживает.
— Она преобразилась.
— Преобразилась? Это как же? В лягушку превратилась, что ли?
Он улыбнулся, но Сестра осталась серьезной, и Робин опять помрачнел.
— Почему мне не разрешают посмотреть на нее? Я не собираюсь на нее бросаться! И потом, это ведь я увидел ее и здоровяка в этой стеклянной штуке. Если бы не я, вас бы здесь не было. Это что-то значит?
— Когда Джош скажет… — встряла Анна.
— Я не с тобой разговариваю, мамаша! — перебил Робин.
Она едва заметно вздрогнула.
