— Моего сына не изуродовало семнадцатого июля, — спокойно ответил Кейдин. — Он вообще почти не пострадал. Он всегда был хорошим мальчиком, и мы с матерью его очень любим, но… Но у Бена от рождения было красное родимое пятно, покрывавшее всю левую сторону лица, врачи называют это «винное пятно». И челюсть у него была деформирована. В Сидар-Рапидсе его оперировал специалист, но положение было таким тяжелым, что большой надежды мы не питали. Однако Бену всегда хватало мужества. Он хотел ходить в обычную школу, чтобы с ним обращались как со всеми, не лучше и не хуже. — Кейдин посмотрел на Сван. — Цвет волос и глаза у него такие же, как и раньше, но родимое пятно исчезло, и челюсть больше не деформирована, и… — Он замялся, качая головой.
— И что же? — спросила Сестра.
Кейдин колебался, стараясь найти слова, а потом поднял на нее глаза.
— Я всегда говорил ему, что с лица воду не пить. Я всегда говорил ему, что истинная красота — это то, что внутри, в сердце и в душе. — По правой щеке Кейдина покатилась слеза. — А теперь Бен стал таким, каким он всегда для меня являлся. Мне кажется, что сейчас наружу проступило лицо его души. — Его собственное лицо напряглось — то ли от улыбки, то ли от плача. — Разве это безумие — думать так?
— Нет, — ответила Сестра, — я думаю, это чудесно. Он красивый мальчик.
— И всегда был красивым, — сказал Кейдин и на этот раз позволил себе улыбнуться.
Он вернулся к своей семье. Остальные отправились через грязную лужу на улицу. Все затихли, каждый был занят своими мыслями: Джош и Сестра размышляли о рассказе Кейдина, задаваясь вопросом, отпадут ли когда-нибудь их собственные маски Иова и что обнаружится под ними. А Сван припомнила, что ей давно сказала Леона Скелтон: «Каждый имеет два лица, детка: внешнее и внутреннее. Внешнее — такое, как тебя видят люди, а внутреннее — то, как ты действительно выглядишь, настоящее лицо. Если бы можно было стряхнуть внешнее лицо, то мир увидел бы, каков человек на самом деле».
— Стряхнуть? — переспросила тогда Сван. — А как?
Леона улыбнулась.
— Ну, Господь пока не придумал способ сделать это. Но еще придумает.
«Проступило лицо его души», — сказал мистер Кейдин.
«Но еще придумает…»
«…лицо его души…»
«Но еще придумает…»
— Едет грузовик!
— Грузовик!
По дороге приближался грузовик-пикап, его борта и капот были изъедены ржавчиной. Он полз еле-еле, вокруг него волновалась толпа: люди кричали и смеялись. Джош подумал, что большинство из них давным-давно не видели движущегося автомобиля. Он положил руку на плечо Сван. Сестра стояла позади них. Грузовик громыхал к ним.
— Вот она, мистер! — закричал мальчик, залезший на крыло и капот. — Вот она, здесь!
Грузовик подъехал и остановился, а за ним и поток людей. Мотор фыркал и чихал, но для тех, кто гладил ржавый металл кузова, он казался новым сверкающим «кадиллаком». Водитель, мужчина с багровым лицом, в красной бейсболке, с окурком настоящей сигары в зубах, настороженно поглядывал из окна на возбужденную толпу, будто был не вполне уверен, туда ли он прибыл.
— Сван здесь, мистер! — сказал мальчик на капоте, указывая на нее.
Он обращался к мужчине, сидевшему на пассажирском сиденье.
Дверь со стороны пассажира открылась, и оттуда, вытянув шею, чтобы увидеть, на кого показывает мальчик, высунулся мужчина с вьющимися седыми волосами и неухоженной длинной бородой. Его темно-карие глаза на обветренном морщинистом лице осматривали толпу.
— Где? — спросил он. — Я ее не вижу!
Но Джош уже понял, кто к ним приехал. Он поднял руку и сказал:
— Сван здесь, Слай!
Сильвестр Моуди узнал огромного борца из «Странствующего шоу» — и понял, почему тот носил черную маску. Взгляд его переместился на девушку, стоявшую рядом с Джошем, и на некоторое время он лишился дара речи.
— Боже милосердный! — наконец воскликнул он и вылез из пикапа.
Еще не уверенный, она ли это, он поглядел на Джоша и увидел, что тот кивает.
— Твое лицо, — сказал Слай. — Оно совсем исцелилось!
— Это произошло несколько дней назад, — сказала ему Сван. — И я думаю, что другие тоже начинают выздоравливать.
Если бы ветер дул сильнее, Слай бы упал.
— Ты прекрасна, — сказал он. — О боже… ты прекрасна!
Он повернулся к грузовику, и голос его задрожал:
— Билл! Девушка здесь! Это Сван!
Билл Макгенри, ближайший сосед Слая и владелец фургона, осторожно открыл дверцу и вышел.
— Мы на эту дорогу убили черт знает сколько времени! — пожаловался Слай. — Еще один ухаб — и моя задница превратилась бы в отбивную! К счастью, мы запаслись горючим, а то последние двадцать миль пришлось бы идти пешком!
Он оглянулся, ища кого-то.
— А где ковбой?
— Мы похоронили Расти несколько дней назад, — сказал Джош. — На поле, не очень далеко отсюда.
— Ох-хо. — Слай помрачнел. — Вот беда! Жалко. Он, похоже, неплохой был человек.
— Это точно. — Джош наклонил голову, вглядываясь в грузовик. — Что вы здесь делаете?
— Я знал, что вы собираетесь в Мериз-Рест. Когда вы от меня уезжали, вы сказали, что поедете сюда. Вот я и решил навестить вас.
— Почему? Отсюда до твоего дома по меньшей мере пятьдесят миль по плохой дороге!
