Робин выбежал за Сестрой. Образ самой прекрасной девушки, какую он когда-либо видел, запечатлелся в его мозгу, как камея.
Но Сестры в передней комнате не оказалось. Она стояла у подножия ступенек вместе с Глорией и Полом.
Джош и Анна стояли по бокам от Аарона, примерно в тридцати пяти футах от двери и почти на самой середине дороги.
Аарон находился в центре восхищенного внимания.
— Видите? — ликовал он. — Я говорил вам, что это чудо! Нужно только знать, как его держать!
Маленькая рогулька, которой заканчивалась Плакса, подрагивала на кончиках пальцев Аарона. Другой конец лозы поднимался и опускался, вверх и вниз, как насос. Аарон гордо улыбался, блестя глазами и зубами. Вокруг собиралось все больше народа.
— Я думаю, ты мог бы найти нам колодец, — удивленно сказал Джош.
— А? — спросил Аарон, пока Плакса продолжала указывать, где находится свежая вода.
Стоя на ступеньках, Сестра почувствовала, как чья-то рука схватила ее за плечо. Она повернулась и увидела Робина. Он пытался что-то сказать, но был так взволнован, что не мог произнести ни слова. Сестра увидела у него на щеке отпечаток ладони и уже собиралась оттолкнуть его и бежать в хижину, когда Сван, завернутая в одеяло, на шатких, как у олененка, ногах появилась в дверях. Она прищурилась и заморгала в тусклом сером свете.
В тот миг Сван можно было сбить с ног даже перышком. Она услышала шепот Робина: «О-о», как будто его что-то ударило, — и все поняла.
Анна оторвала взгляд от качавшейся лозы и посмотрела в сторону хижины. Потом Джош повернулся и увидел то, на что уже смотрели остальные.
Он сделал шаг, другой, третий, а потом бросился бежать так, что выбил бы с ринга даже Хейстека Малдуна. Собравшиеся отпрянули с его пути.
Он взбежал по ступенькам. Сван сделала к нему несколько неуверенных шагов, качнулась и едва не упала. Джош успел подхватить ее, прижал к груди и подумал: «Слава богу, слава богу, моя дочь вернулась!»
Джош опустил свою обезображенную голову ей на плечо и заплакал — и на этот раз Сван услышала не стон боли, а песню обретенной радости.
Сван шла вдоль ряда молодых зеленых кукурузных стеблей, а над кострами свистел снежный шквал. По обеим сторонам от нее шагали Джош и Сестра в сопровождении мужчин с винтовками. Охрана внимательно следила, не появятся ли рыси или другие хищники.
Минуло три дня с тех пор, как Сван проснулась. Пальто из разноцветных лоскутов, сшитое для нее Глорией, согревало ее стройное тело, а голову защищала белая вязаная шапочка, один из десятков подарков, которые благодарные жители Мериз-Реста сложили у двери хижины Глории. Она не могла надеть все пальто, перчатки, носки и шапки, принесенные ими. Излишки одежды отправлялись в картонные коробки, чтобы распределить их между теми, чья одежда совсем износилась.
Внимательные темно-голубые глаза Сван с оранжевыми и золотыми бликами смотрели на свежие стебельки, которые были уже примерно четыре фута высотой и начинали темнеть. Выбившиеся из-под шапочки волосы трепетали, как языки пламени. Кожа ее была все еще очень бледной, а щеки разрумянились от холодного ветра. Лицо было худым, но могло округлиться потом. Сейчас ее внимание занимала только кукуруза.
По всему полю горели костры, и добровольцы из Мериз-Реста круглые сутки сторожили ростки от рысей, ворон и всего остального, что могло их погубить. Довольно часто наведывалась еще одна группа добровольцев, с водой из нового колодца, вырытого два дня назад. Вкус воды оживлял у всех, кто ее пробовал, воспоминания о почти забытых вещах: о чистом холодном горном воздухе, о сладости рождественских подарков, о прекрасном вине, выдержанном в бутылке полсотни лет, пока его оценят, и о десятках иных вещей, каждая из которых — неповторимая часть счастливой жизни. Воду теперь получали не из радиоактивного снега, и люди почувствовали себя сильнее, а болезни — головные боли, ангины и прочие — начали отступать.
Джин Скалли и Захиэль Эпштейн так и не вернулись. Тела их не нашли, и Сестра была уверена, что они погибли. Она не сомневалась и в том, что человек с алым глазом все еще где-то в Мериз-Ресте, и поэтому держала свою кожаную сумку еще крепче, чем прежде. Но теперь она задавала себе вопрос, не потерял ли он интерес к стеклянному кольцу и не переключил ли свое внимание на Сван.
Сестра и Джош толковали о том, что это за существо — человек с алым глазом. Сестра не знала, верит ли она в дьявола с рогами и раздвоенным хвостом, но хорошо знала, что зло существует. Если он искал их семь лет, значит он не всеведущ. Пусть он был коварен, пусть обладал чутьем, острым, как лезвие бритвы, пусть умел по желанию менять свое лицо и поджигать людей, точно факелы, но он был неумен и допускал промахи. И быть может, самая большая его слабость заключалась в том, что он считал себя чертовски умнее людей.
