Сван замедлила шаг, потом приблизилась к одному из ростков помельче. Его листочки еще пестрели темно-красными точками — каплями ее крови. Сван сняла перчатку и коснулась тонкого стебелька. Она почувствовала покалывание, зарождавшееся где-то у нее в ногах: оно поднималось выше по позвоночнику, а потом через руки и пальцы проникало в растение, как слабый электрический ток.
С самого детства Сван считала это ощущение естественным, нормальным. Но теперь она спрашивала себя, не было ли все ее тело подобно Плаксе: она принимала и проводила энергию Земли и могла направить ее через пальцы в семена, деревья, растения. Может, все было гораздо сложнее, может, она на самом деле никогда не понимала, что это такое, но, закрыв глаза, она видела чудесные картины, которые ей показывало стеклянное кольцо, и знала, что должна посвятить остаток жизни их воплощению.
По просьбе Сван основания стеблей были обвязаны тряпками и старой бумагой, чтобы по возможности уберечь молодые корни от холода. Твердую почву разбивали лопатами и мотыгами и через каждые четыре-пять футов между рядами рыли ямку. В эти ямки наливали чистой воды, и когда ветер стихал, то можно было услышать, как жадно пьет земля.
Сван шла дальше, часто останавливаясь, чтобы коснуться стебля или наклониться и растереть в ладони землю. Из ее пальцев будто выпрыгивали искорки. Но она чувствовала себя неловко оттого, что вокруг нее все время столько людей — особенно мужчин с винтовками. Для нее выглядело странным, что люди смотрят на нее, хотят прикоснуться и готовы отдать ей одежду, буквально сняв ее с себя. Она никогда — ни раньше, ни сейчас — не чувствовала себя особенной. Ее способность заставлять злаки расти — всего лишь умение, как Глория умеет сшить из лоскутков пальто, а Пол — заставить маленький печатный станок снова заработать. У каждого есть какой-то талант, и Сван знала, какой дар у нее.
Она прошла еще несколько футов и почувствовала, что кто-то на нее смотрит.
Девушка оглянулась на Мериз-Рест и увидела: он стоял на краю поля, его длинные каштановые волосы развевались по ветру.
Сестра проследила, куда смотрит Сван, и тоже его увидела. Она знала, что Робин Оукс все утро следовал за ними, но не подходил. Последние три дня он отклонял все приглашения зайти в хижину Глории, довольствуясь сном у костра, и Сестра с интересом отметила, что он вынул из волос все перья и косточки.
Женщина взглянула на Сван и увидела, что та покраснела и быстро отвернулась. Джош был занят тем, что наблюдал за чащей, из которой могли выскочить рыси, и не заметил этой маленькой драмы. Как всякий мужчина, подумала Сестра, он за деревьями не видит леса.
— Они хорошо растут, — сказала Сван Сестре, чтобы отвлечься от Робина Оукса.
Голос у нее был нервный и немного более высокий, и Сестра под маской Иова улыбнулась.
— От костров воздух здесь теплее. Я чувствую, что кукуруза быстро поднимается.
— Рада слышать, — ответила Сестра.
Сван была удовлетворена. Она подходила к каждому костру, разговаривала с добровольцами, спрашивала, не надо ли кого-нибудь заменить, не нужно ли им воды или супа, который готовили Глория, Анна или кто-нибудь из женщин. Она обязательно благодарила их за то, что они сторожат поле и отгоняют ворон. Воронам, конечно, тоже нужно есть, но пусть ищут себе пропитание где-нибудь в другом месте. Сван заметила девочку-подростка, у которой не было перчаток, и отдала ей свою пару. На ладонях Сван еще шелушилась омертвелая кожа, но в целом руки зажили.
Девушка остановилась у деревянной доски на могиле Расти. Она совсем ничего не помнила из событий той ночи, кроме видения человека с алым глазом. Не было возможности сказать Расти, что он для нее значил и как она его любила. Она вспомнила, как Витерс во время представления «Странствующего шоу» заставлял красные шарики появляться и исчезать, тем самым зарабатывая старую банку бобов или компота. Теперь земля крепко обняла его, чтобы он мог спать долго и спокойно. А его чудеса продолжали жить — в ней, в Джоше, в зеленых стебельках, трепетавших на ветру и обещавших жизнь, которая еще не наступила.
Сван, Джош и Сестра пошли обратно в сопровождении двух вооруженных охранников. И Сван, и Сестра заметили, что Робин Оукс уже исчез, и Сван почувствовала укол разочарования.
Пока они шли переулками к хижине Глории, дети прыгали вокруг Сван. С сильно бьющимся сердцем Сестра всматривалась в переулки, которыми они проходили, стараясь уловить змеиное движение, — и ей показалось, что где-то поблизости она слышит скрип колес красной коляски, но звук затих, и Сестра засомневалась, прозвучал ли он вообще.
У подножия ступенек с Полом Торсоном разговаривал высокий худой мужчина с бледно-голубыми шрамами, диагональю проходившими по лицу. Руки Пола были дочерна измазаны грязью и гуталином, которые они с Глорией смешивали, чтобы получить типографскую краску. На улице и около хижины собрались десятки людей, пришедших взглянуть на девушку. Они расступились, и Сван приблизилась к этому человеку.
