За последние две недели он чего только не наслушался от встречных: впереди, дескать, город под названием Мериз-Рест, там есть вода, сладкая, словно в источнике юности. Там есть кукурузное поле, и яблоки падают прямо с неба, а еще издается газета, строится церковь. И в этом городе, говорят, есть девушка по имени Сван, обладающая силой жизни.
У Вулчевича и его близких были темные волосы и глаза, смуглые лица, доставшиеся им от многих поколений цыганских предков. Жена его была особенно привлекательна: тонкое и гордое лицо, длинные черные волосы с седыми прядями, темно-карие глаза, которые, казалось, светились. Прошло меньше недели с тех пор, как растрескался шлем из наростов, покрывавший ее лицо и голову, и Вулчевич оставил среди занесенного снегом леса фонарь, зажженный в честь Девы Марии.
Немного проехав по городу, они действительно увидели источник — прямо посреди дороги. Рядом горел костер, а дальше люди восстанавливали какое-то дощатое здание — возможно, церковь. Вулчевич счел место подходящим и приступил к тому, что они делали в каждом поселении, куда приезжали: остановил грузовик, а его сыновья открыли задний борт и вытащили ящики, полные разных предметов для продажи и обмена, среди которых было много изобретений их отца. Жена и дочь Вулчевича поставили столы, чтобы выложить товар. Вулчевич поднес ко рту старый мегафон и стал кричать, зазывая покупателей:
— Подходите, ребята, не стесняйтесь! Идите посмотрите, что вам привез старьевщик! Инструменты, домашняя утварь и безделушки со всей страны! Берите игрушки для малышей, а также старинные вещи прошлых веков и мои собственные изобретения, разработанные для облегчения быта в нынешней жизни, — Бог знает, что всем нужны подмога и радость. Так что подходите ближе, подходите все как один!
Народ столпился у его столов, рассматривая, что привез старьевщик: пеструю женскую одежду, среди прочего — вечерние платья с блестками и яркие купальники; туфли на высоких каблуках; оксфордские ботинки и кроссовки; летние мужские рубашки, большинство еще с этикетками; консервные ножи, сковородки, тостеры, блендеры, часы, приемники и телевизоры, лампы, садовые шланги, шезлонги, зонтики и кормушки для птиц, игры в коробках вроде «Монополии», плюшевые медведи, игрушечные автомобильчики, куклы и наборы авиамоделей. Собственными изобретениями Вулчевича были бритвенные лезвия, приводимые в действие резиновым ремнем, очки со щитками, протирающими стекла, и небольшой пылесос, работающий от моторчика с ременной передачей.
— Что вы хотите за это? — спросила какая-то женщина, держа шарф с блестками.
— У вас есть резиновая лента? — поинтересовался он, а когда она покачала головой, то велел ей идти домой и принести то, что у нее есть на обмен, и тогда, может, они смогут сторговаться.
— Я буду менять на все, что у вас есть! — сказал он толпе. — Цыплята, консервы, расчески, ботинки, часы — приносите, будем договариваться!
Он уловил в воздухе нежное благоухание и повернулся к жене.
— Я схожу с ума, — спросил он, — или это пахнет яблоками?
Женская рука взяла со стола перед Вулчевичем какой-то предмет.
— Это уникальный предмет! — сказал торговец. — Да, мадам! Вы больше не увидите ничего похожего! Возьмите. Потрясите!
Она так и сделала. На крыши домов городка, заключенного в стеклянном шаре, полетели снежинки!
— Здорово? — спросил Вулчевич.
— Да, — ответила женщина. Ее светло-голубые глаза следили за тем, как падают снежинки. — Сколько?
— Ну, самое малое — две банки консервов. Но раз вам так понравилось…
Он сделал паузу, рассматривая потенциальную покупательницу. Она была крепкая, с квадратными плечами и, похоже, за милю чуяла обман. У нее были густые седые волосы до плеч, зачесанные назад. Кожа была гладкая, без морщин, как у новорожденного, и трудно было судить, сколько ей лет. Может, ее волосы поседели преждевременно, подумал Вулчевич, но все равно в глазах было что-то мудрое, словно они видели и запомнили целую жизнь, полную борьбы. Она была красивой женщиной, даже очень — царственный взгляд, решил Вулчевич и вообразил, что до семнадцатого июля она носила меха и бриллианты и держала полный дом прислуги. Но в лице ее просматривалась и доброта, и в следующую секунду он подумал, что это бывшая учительница, социальный работник или миссионер. Под мышкой женщина крепко держала кожаную сумку. Деловая женщина, подумал Вулчевич. Да. Вот кем она была. Возможно, имела собственный бизнес.
— А что у вас есть на обмен, мэм? — Он кивнул на ее сумку.
Женщина чуть улыбнулась, встретившись с ним глазами.
— Можете называть меня Сестрой, — сказала она. — Мне очень жаль, но я не могу отдать то, что у меня здесь.
— Мы не можем хранить вещи вечно, — возразил Вулчевич, пожав плечами. — Нужно расставаться с ними. Так уж принято в Америке.
— Наверное, — согласилась Сестра, но не выпустила сумку.
Она снова встряхнула стеклянный шарик, посмотрела, как закружились снежинки, и положила обратно на стол.
— Спасибо, — сказала она, — я просто смотрю.
