- Вот, говорят, что французский король Людовик Четырнадцатый был человеком великим, - продолжал развивать свою мысль санитар. - А по мне, так вовсе нет. Плюгавый француз с куриными мозгами, вот кто он был. Потому что если бы он был умнее, то подыскал бы на наш трон не этих полоумных Вительсбахов, а кого-нибудь получше. Ну да, у них голубая кровь, но мало что ли в нашем королевстве людей с этой голубой кровью? А говоря по правде, так никакой голубой крови и вовсе нет, выдумки все это. Кровь, она всегда красная. Ну, нравится вам, аристократам, считать, что у вас кровь не такая, как у остальных, ну и считайте себе на здоровье. У вас вот, например, тоже небось голубая кровь. А, к слову сказать, у Вительсбахов кровь, между прочим, порченая, и от нее-то все их беды. Да-да. Еще прапрадед нынешнего короля болел сифилисом, и прадед болел, и дед болел, и отец болел. Зараза у них эта от родителей детям передается. Сифилис, всё сифилис. Это он их мозг съедает и с ума сводит! Отец нынешнего короля - король Максимилиан тоже безумен был. Только он вовремя помер, так что не все понять успели, что ему в каждом углу крысы дохлые мерещились. А тетка короля, принцесса Анна, вообще полжизни взаперти провела, и ее никуда не выпускали, дабы она королевский род не позорила. Я ведь при ней десять лет санитаром состоял, я-то помню, как она воображала, что стеклянное пианино сожрала. Все десять лет, что я был при ней, все десять лет воображала. Это ж надо такое представить: стеклянное пианино сожрать! А уж что принц Отто воображает, сказать просто невозможно. Может, он вообще ничего не воображает, просто трясется от страха. Год за годом трясется. И визжит как резаный поросенок. Да на людей иногда бросается, тоже от страха. А уж что до нынешнего короля нашего Людвига, то и говорить тут нечего…
- Да не такой уж он плохой король, - заметил другой санитар. – Может, как раз потому что сумасшедший. Что он плохого сделал? Раньше столица была как сонное болото, а он вот театры понастроил, певцов всяких привез, художников с их мазней. Все веселее. Выпил пива и - пошел оперу послушал. Приятно. Только по нужде не всегда выйдешь…
- Веселее, - буркнул первый санитар. – Вон, в окошко посмотри, чем веселье-то кончилось. Вон оно веселье, дымится…
- Это не король виноват…
- А кто ж тогда?
- Эти… которые тут в подземельях сидели.
- А король-то тут причем?
- А он должен был знать.
- А ты ему доносил об этом?
- А как я ему донесу? Я что, к нему допущен был?
- А тайная полиция на что?
- А ты разве ходил в тайную полицию?
- А охота мне туда ходить!
- Вот и мне неохота. Туда пойдешь, сам потом не рад будешь.
- А все-таки это вина короля …
- Перестаньте, - проговорил вдруг Карл, - перестаньте, прошу вас. Я очень устал.
Санитары, в пылу разговора позабывшие про графа фон Плетценбурга, уставились на него с удивлением.
Глаза Карла глядели беспомощно и умоляюще, как будто он окончательно лишился сил.
- Да что вы, сударь, - смущенно произнес один из санитаров, - мы ничего такого и не имели в виду… Выпейте-ка еще стаканчик.
Карл не смог (или не захотел) сопротивляться, так что содержимое стакана снова оказалось у него в глотке.
- Не судите короля, - произнес он (на этот раз поморщившись). – Не судите, короля. Сейчас ему очень плохо. Поверьте, уж я знаю, что говорю.
И словно в подтверждение слов графа фон Плетценбурга из-за окна донесся душераздирающий крик.
Карл вскочил. Санитары оставались невозмутимы.
- Опять Отто визжит,- флегматично сказал один из них. - Припадок начался. Да и то верно, давно пора ему было начаться.
Санитары медленно поднялись со стульев и, не спеша, чуть пошатываясь, вышли из сторожки. Карл опустился на стул и некоторое время сидел, уронив голову на руки, затем медленно поднялся и исчез в дыме, поднимавшемся с руин.
***
- Что с вами, сударь? – недовольно воскликнул архиепископ, наклонившись к Фабиану. – Отчего вы так закричали? Вам больно?
- Пустяки, - сказал тот сквозь зубы, - пустяки. Однажды подобное со мной уже было. Это сейчас пройдет. Уже проходит.
- Проклятье! – воскликнул начальник гвардии. – Еще этого не хватало! Что там с вами случилось, барон?
Он вытащил из кармана заветную флягу и, стремительно открыв ее, приложился к горлышку, но, как назло, обо что-то в этот момент споткнулся.
- Черт побери! – заревел он, выпустив изо рта фонтан брызг и закашлявшись. – Черт! Что это еще? Какая-то дохлая ворона…
Фабиан поднял голову, увидел мертвую птицу.
- Еще не дохлая, - с кривой усмешкой прошептал он, - еще не дохлая…
- Барон? – произнес архиепископ, с беспокойством смотревший на Фабиана.
Но тот ничего не ответил и поднялся с камня, на который опустился, ощутив приступ странной боли.
Налетевший ветер принес нестерпимый жар и едкий дым. Стоявший чуть поодаль канцлер закашлялся и стал тереть кулаками глаза.
- Зачем вы меня сюда привезли? – в который уже раз запричитал он. – У меня ломит кости, мне трудно нагибаться… Здесь нет никакого короля, в конце концов!
- Замолчите, болван! Он здесь, - произнес Фабиан, прищурив глаза. – И, кажется, я вижу его. Идем!