- Не знаю.
Глаза старухи поблескивали под тяжелыми веками, на изборожденном морщинами лице застыла улыбка, и невозможно было понять, говорит ли старуха правду или лжет.
- Ты знаешь дорогу, по которой идет этот человек?
- Знаю.
- Ты готова провести меня ему навстречу?
- Готова. Но при одном условии.
- Говори!
- С тобой пойдут твой брат и этот лакей.
Глаза лакея под железной маской расширились от ужаса. Королевский брат, скрючившись, опустился в кресло.
- Хорошо. Они пойдут со мной, - холодно произнес король. - Пусть даже все это – безумие. Или просто глупость.
- Тогда идем.
Гадалка скрылась за портьерой.
Король направился за ней, сделав знак своему брату и лакею следовать за ним. Но и принц, и лакей оставались неподвижны. Король обернулся. Глаза его превратились в ледяные щелки. Принц и лакей угрюмо поплелись за ним.
В безлюдном коридоре, примыкавшем к королевской приемной, старуха отворила незаметную дверцу, за которой была тьма.
- Этот замок полон тьмы, - пробормотал Отто. – Он воздвигнут на тьме и окружен тьмой.
========== 10. БАШНЯ ПОКОЯ ==========
Двое –то ли студенты, то ли мелкие торговцы - неторопливо шли по лабиринту узеньких улочек в направлении площади Оперы, а за ними, отстав шагов на двадцать, следовал человек, который подслушивал их разговор в кофейне. На многолюдной улочке располагалось множество кабачков, трактиров, кофеен, ювелирных лавчонок и часовых мастерских. Из открытых дверей доносился неумолкающий мелодичный перезвон часов, ему вторил гул голосов из питейных заведений, время от времени этому нестройному хору аккомпанировал стук колес проезжающих экипажей и мерное цоканье лошадиных копыт.
Когда-то это был квартал часовщиков и ювелиров, тихий и чинный, но с тех пор как король Людвиг ввел моду на оперу, здесь также поселились певцы, а за ними хлынули актеры, непризнанные художники, неудачливые музыканты, спивающиеся поэты и прочая шумная богемная публика.
Из-за этого репутация квартала стала несколько сомнительной, но тем не менее здесь часто можно было встретить зажиточных буржуа, военных, аристократов и даже священнослужителей. Последнее никого не удивляло, ведь все в столице знали, что даже сам его преосвященство архиепископ неравнодушен если не к самой опере, то, во всяком случае, к оперным певицам.
Два собеседника из кофейни как раз шли мимо дома, в окнах которого красовались чайные розы и в котором до недавнего времени жила оперная дива, прославившаяся в первую очередь не голосом (довольно посредственным), но своими исключительно пышными формами. Его преосвященство не раз приезжал в этот дом, очевидно, для благочестивых бесед со своей духовной дочерью. Разумеется, визиты эти наносились инкогнито, но о них знала и с превеликим удовольствием судачила вся столица.
Между тем всего пару месяцев назад дива внезапно скончалась - сразу после того, как пригубила вина рубинового цвета, присланного ей в подарок неизвестным поклонником. Как говорят, бутылка эта очень напоминала те, в которые обычно разливают вино, изготовленное монахами Гармштайна. Придворный врач, который по специальному указанию самого канцлера составлял свидетельство о смерти, констатировал естественный характер случившегося. Правда, в кофейнях не утихали разговоры о том, что к диве захаживал не только архиепископ, но и сам канцлер, и что, возможно, она имела неосторожность выболтать канцлеру кое-какие секреты, ставшие ей известными во время благочестивых бесед с архиепископом. Но это были лишь разговоры.
После смерти дивы дом некоторое время стоял пустой, но, судя по всему, теперь в нем снова кто-то жил. Двое людей, за которыми следовал соглядатай, остановились на несколько мгновений, и один показывал на этот дом рукой, как будто что-то объясняя своему товарищу.
- Кто сейчас живет в этом доме? Что они там обсуждают? – пробормотал соглядатай, прячась за полуоткрытым ставнем маленькой ювелирной лавчонки.
Этот человек сверлил взглядом окна, украшенные горшками с чайными розами, но занавески были плотно задернуты, а розовые кусты не выдавали тайны.
Между тем двое двинулись дальше, и в какой-то момент он едва не потерял их из виду. Они свернули на безлюдную боковую улочку. Соглядатай не мог следовать за ними, поскольку его тут же заметили бы, и остался стоять на многолюдной улице.
Двое объектов его наблюдения прошли сотню шагов и остановились возле какого-то дома. Они были уже слишком далеко, а дома на этой улочке стояли вплотную друг к другу, так что соглядатай не мог разглядеть, какой именно дом привлек их внимание.
- Обыскивать всю улицу? – с досадой пробормотал он. – Нет, невозможно! Переполошится весь город, и будет только хуже. Ох, мерзавцы!
Соглядатай быстро достал из кармана фляжку, открыл, отхлебнул и, издав звук, выражавший отвращение и одновременно удовольствие, спрятал в карман. Тем временем двое уже скрылись из виду, и он бросился в погоню.