- Дорогой граф, - вкрадчиво сказал архиепископ, - отсюда открывается поистине чудесный вид, вы не находите? Посмотрите на эти величественные горные хребты, на это низкое багровое солнце, на золотистое небо… Ах, граф, здесь я чувствую себя поэтом! О, я понимаю, эти речи совершенно неуместны в моих устах, устах архиепископа, но тем не менее, тем не менее… В конце концов, я такой же грешный человек как вы. Хотя вы, безусловно, куда более грешны. Но долина, граф, взгляните на долину внизу! Она великолепна, не правда ли? О, вы еще молоды, все еще молоды, и долина эта должна быть для вас куда более привлекательной, нежели суровый монастырь. Не правда ли? О, друг мой, я прекрасно понимаю, какие чувства переполняют вашу душу. Но, поверьте, не стоит огорчаться! Ведь эта долина, которая кажется такой недоступной, на самом деле ближе, чем вы думаете. Вы долетите до нее всего за несколько мгновений. Я вижу, вы изменились в лице, побледнели… Видимо, эта мысль, такая простая, только сейчас пришла вам в голову. Странно, не правда ли? Я думал, вы более сообразительны. Впрочем, может быть, монастырское вино замедлило умственные процессы в вашей голове. Скажу вам по секрету: очень многие стояли там же, где и вы сейчас. И многие проделали короткий и стремительный путь, о котором я только что сказал. Этих людей были десятки. Затрудняюсь сказать, сколько именно. Одно скажу совершенно точно: среди этих несчастных был и ваш предок, сиятельный граф фон Плетценбург… Было это в 1471 году. Как и почему он попал сюда, достоверно не известно, но в тайных хрониках, которые хранятся, здесь, в Гармштайне, сказано, что его сбросили в пропасть с того самого места, на котором сейчас стоите вы. Любопытная подробность, не правда ли? Не хотите ли повторить путь своего славного предка?
Карл ничего не отвечал. Он попытался хотя бы на шаг отступить от пропасти, но в затылок ему тяжело дышали державшие его за локти верзилы.
Архиепископ, не спускавший глаз с пленника, подал знак монахам, те грубо подтолкнули Карла к самому краю парапета, и тот непременно сорвался бы, если бы его крепко не держали за руки. Карл с воплем ужаса снова попытался отпрянуть назад, но ему не дали. Перед ним была бездна, над которой нависало багровое небо, и Карл почти физически ощущал невыносимую тяжесть этого неба.
- Смотрите, граф, - услышал он свистящий шепот архиепископа, - смотрите, достаточно одного моего слова, и вас ждет падение, полное невыносимого ужаса. А затем будет боль, страшная боль от удара, и - смерть. Вас сбросят вниз, как сбросили отсюда десятки человек. Вы рухнете прямо на их кости. Там, внизу, чужая земля - земля Австрии, там никто и никогда не станет вас искать. Просто исчезнет еще один граф фон Плетценбург, появится еще одна зловещая легенда, вот и все. Вы отправитесь отсюда прямо в ад, потому что рая вы, содомит и предатель, не заслужили. Подумайте об этом сейчас, когда ничто не отделяет вас от смерти. Вы хотели помешать моим планам. Но во всем королевстве и за его пределами нет уголка, где вы могли бы укрыться от меня. Я отыщу вас повсюду: и за высокими стенами королевского замка, и в тайных закоулках столицы, и в безвестной горной деревушке. Я настигну вас где угодно, слышите?
Архиепископ сделал знак монахам, и те наклонили Карла над пропастью. Карл снова издал душераздирающий вопль, перешедший в сдавленный хрип.
- Довольно, - кротко произнес архиепископ, - довольно. Я вижу, что граф все понял. И ты тоже понял, - угрожающе добавил он, обращаясь к дрожавшему, бледному послушнику, стоявшему рядом, - ты увидел, что может ожидать тебя, если ты задумаешь меня предать, если будешь за мной шпионить.
Повинуясь знаку прелата, монахи оттащили Карла от пропасти и опустили, побелевшего и обессилевшего, на каменную скамейку.
Карл потухшим взором смотрел на закатное солнце, на небо, полное багрового ужаса, от которого негде было спрятаться.
***
Старуха, держа в руках фонарь, шла по подземному ходу, причем шла удивительно легко и быстро для своих преклонных лет, и непрерывно что-то бормотала: не то молитвы, не то заклинания - разобрать было невозможно. За ней следовали король, его брат и злополучный лакей.
В подземелье царили сырость и гниль, под ногами чавкала вода. Король зябко кутался в плащ, он жалел, что не захватил перчатки. За ним мягкой, пружинистой походкой, словно хищник, готовящийся к прыжку, двигался принц Отто. Лакей понуро плелся последним.
- Здесь отвратительно, вы не находите, брат мой? – король бросил это, не оборачиваясь, самым небрежным тоном, но в голосе его сквозила неуверенность.
- Ужасно. Я боюсь, что у меня снова начнется приступ, - пробормотал Отто.
- Брат мой, у вас скверная привычка воспринимать все слишком серьезно. Наверное, мне и впрямь не стоило брать вас в это путешествие, вы здесь умрете от страха. Или того хуже, у вас действительно начнется припадок.
- Замолчи! – прошептал Отто. – Замолчи, мне действительно плохо.
Король обернулся и увидел, что зрачки принца мерцают, и в этом мерцании было нечто нечеловеческое.