Для смены обстановки они переехали в Хэнворт, одно из вдовьих владений королевы. Элизабет с радостью узнала, что когда-то оно принадлежало ее матери.
– Все эти терракотовые шары поставили здесь для нее, – сказала королева, когда они гуляли по прекрасному саду, изредка останавливаясь полюбоваться птицами в вольере или выхватить из пышной травы землянику.
– Мне нравится античный стиль, – восхитилась Элизабет.
– Дворецкий говорит, что дом перестроил твой отец, чтобы порадовать твою мать, – сказала Екатерина.
Глаза девочки заблестели.
– Прекрасное место, – выдохнула она. – Знаете, мадам, здесь я чувствую себя так, будто мама где-то рядом. Жаль, что я почти ее не знала и едва помню. Вы были с ней знакомы?
– Лично – нет, ибо до замужества я редко бывала при дворе, но я присутствовала на ее коронации вместе с моим вторым мужем, лордом Латимером, – пустилась вспоминать Екатерина. – Тогда она была беременна тобой и выглядела очень красиво в роскошном белом платье. Помню, волосы у нее были такие длинные, что она могла на них сесть.
Екатерина не стала упоминать о грубых замечаниях зрителей, считавших постыдным, что беременная женщина появляется на публике в белом платье и с распущенными волосами, символизирующими девственность. Не стала она говорить Элизабет и о том, что мало кто ликовал при виде Анны Болейн, никогда не пользовавшейся популярностью.
– Жаль, что я ее не видела, – тоскливо проговорила Элизабет. – Как же печально быть сиротой – без матери и отца…
– Вряд ли твои родители хотели, чтобы ты печалилась, – молвила Екатерина. – Жизнь продолжается, и в ней всегда можно найти утешение. Не стоит постоянно вспоминать о прошлом.
– Боюсь, что есть такой грех, – сухо улыбнулась Элизабет.
– Тебе не кажется, что ты слишком долго носишь траур? – мягко спросила Екатерина, взирая на черное платье Элизабет. – Придворный траур завершился несколько недель назад. Со смерти короля прошло уже полгода.
– Я его дочь, – ответила Элизабет. – Я просто хочу почтить его память.
– Тогда, вероятно, ты плохо думаешь обо мне, – горестно отозвалась Екатерина, взглянув на свое желтое платье.
– Я никогда бы не подумала о вас плохо, милая мадам! – возразила Элизабет. – Я рада за вас, но мне бы хотелось поносить траур чуть дольше.
– Уважаю твое желание, – заверила ее мачеха, – но ты юна и красива, и тебе не стоит ограничиваться мрачными цветами. Никто тебя не обвинит, если ты снимешь траур.
– Я подумаю, – пообещала Элизабет.
