Королева Мария смотрела на портрет молодого человека в черном, чья мужественная поза подчеркивала стройную фигуру и мускулистые ноги в шелковых панталонах. У Филиппа, принца Испании, были темно-каштановые волосы, большие чувственные глаза, прямой нос, полные красные губы под светло-коричневыми усами и мощная челюсть Габсбургов, которую не могла скрыть короткая ухоженная бородка.
Что так влечет одного человека к другому? Только наружность или некие особенности характера, которые можно понять по лицу? Почему Марии, чье сердце до сих пор не тронул ни один мужчина, хотя она и вынашивала романтические мечты о множестве ухажеров, хватило одного взгляда на Филиппа, чтобы тут же растаять? Потому что в ее глазах он был красавцем, воплощением всего того, что она желала видеть в мужчинах. Единственный взгляд на него очаровал ее полностью.
Ренар пристально наблюдал за королевой. Ее реакция на портрет сказала ему все, и даже больше, чем он мог ожидать.
– Мадам? – мягко проговорил он.
Мария опомнилась и лучезарно улыбнулась.
– Да, Симон, мне нравится, – ответила она.
– Он идеальная пара для вас во всем христианском мире, – заметил Ренар. – Он наследник огромной империи, охватывающей бо́льшую часть Европы и простирающейся до Америки. Он славится мудрой проницательностью, здравомыслием, опытом в государственных делах и сдержанностью.
– Глядя на него, я нисколько в этом не сомневаюсь, – сказала Мария, – но, увы, у меня есть иные сведения. Мои послы за границей сообщают, что он холоден и жесток.
Ренар печально покачал головой.
– Их вводят в заблуждение враги принца, – возразил он. – Он вовсе не холоден. Он любил свою покойную жену, а когда она умерла при родах, был вне себя от горя.
С тех пор принц жил с любовницей, но Ренар предпочел не говорить об этом Марии. Подобное было достойно сожаления, но не считалось чем-то необычным. Так уж заведено в мире – великие женятся во имя долга и спят с любовницами ради удовольствия.
– Что касается жестокости, мадам, то могу лишь предположить, что ваш посол принадлежит к новой религии и его оскорбило происходящее после великих актов веры, во главе которых иногда стоял принц.
Мария много слышала об этих актах, так называемых аутодафе, – долгих религиозных церемониях, устраиваемых испанской инквизицией, во время которых многочисленных еретиков и заблудших убеждали отречься от неправедной веры и публично покаяться. Тех, кто отказывался, осуждали и передавали светским властям для последующих пыток и сожжения на костре.
– Вашему величеству, как добродетельной дочери Церкви, должно быть известно, что для еретика подобное наказание – последний шанс на спасение, – продолжал Ренар. – Поэтому его высочество вовсе не жесток, – напротив, он проявил немалую милость в своих стараниях на благо инквизиции.
– Конечно, – согласилась Мария. – И он смог бы помочь мне убедить это Богом забытое королевство вернуться к истинной вере. Но боюсь, что у меня есть еще одно замечание.
– Какое же? – осведомился Ренар.
Королева медленно залилась румянцем:
– Принцу всего двадцать шесть лет, а мне тридцать семь. Он может счесть себя чересчур молодым для меня.
Ренар пренебрежительно рассмеялся:
– Разница в возрасте – пустяк, мадам. Его величество давно был женат, и у него семилетний сын! И он столь же страстно желает этого брака, как и вы. Вам стоит сказать лишь слово.
– Не знаю… – с сомнением проговорила Мария. – Поверьте, я лично готова выйти за него, но меня пугает мнение совета. Мне известно, что многие до сих пор втайне придерживаются еретических взглядов и многих возмущает мое намерение взять в мужья иностранного принца. Англичане весьма замкнуты, Симон, и подозрительно относятся к иностранцам. Некоторые даже думают, будто у французов растут хвосты!
– Вполне могу поверить! – усмехнулся тот. – Но я советую вам проявить осторожность в рассмотрении этой темы.
– Я вообще не могу ее рассмотреть, – отозвалась Мария, еще сильнее покраснев. – Я не представляю, как обсуждать столь деликатную тему с таким количеством джентльменов.
– Тогда я попрошу моего императора обратиться к ним с письмом, – успокаивающе сказал Ренар, думая, каково будет принцу, когда дело дойдет до более интимных вопросов. – Не сомневайтесь, он будет тактичен и любезен.
– Не знаю… – снова замялась Мария. – Все это слишком… слишком…
– Чего вы боитесь? – мягко спросил Ренар, сочувственно глядя на нее.
– Самого замужества, – призналась Мария, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза. – Я никогда не испытывала того, что называют любовью, и даже не имела сладострастных мыслей. Мой отец, король Генрих, предлагал мне многих женихов, но ничего из этого не вышло, и, говоря откровенно, я не особо задумывалась о замужестве, пока Богу не стало угодно возвести меня на трон. Уверяю вас, лично у меня нет такого желания. Но… – Взгляд ее задержался на портрете. – Я потому и вверяю мою судьбу императору, к которому отношусь как к отцу.
– Понимаю, мадам, – покровительственно молвил Ренар. – Мой господин поступит так, как вы пожелаете.
