Когда Элизабет нехотя покинула свои покои в сопровождении фрейлин и Кэт, она ужаснулась при виде любопытных придворных, которые выстроились вдоль галереи, ведшей в часовню. Мало того что ей пришлось идти на мессу – люди знали об этом, и некоторые взирали на нее с разочарованием и неодобрением.
– Кэт, у меня ужасно болит живот, – страдальчески проговорила она, чуть пошатнувшись. – Ох, мочи нет.
Она продолжала вздыхать, когда узрела приближавшуюся королевскую процессию, и с тихим стоном присела в реверансе у дверей часовни.
– Доброе утро, сестра, – приветствовала Мария, поднимая ее. – Надеюсь, сегодня тебе получше?
– Нет, мадам, – простонала Элизабет. – Я больна.
Марию переполнял пафос.
– Тебе полегчает, когда молитва укрепит твою душу, – коротко бросила она и вплыла в часовню.
Отчаянно хватаясь одной рукой за живот, Элизабет потянула за рукав проходившую мимо Сьюзен Кларенсье, главную фрейлину королевы.
– Пожалуйста, потрите мне живот, Сьюзен, – простонала она.
Миссис Кларенсье яростно взглянула на нее, прекрасно зная, какую игру та ведет.
– Сударыня, нужно занять места – месса сейчас начнется, – прошипела она, отступая и пропуская Элизабет.
Не видя пути к отходу, Элизабет медленно прошла на свое место, нарочно теребя висевшую на поясе золотую книжечку с молитвой ее брата Эдуарда и молясь, чтобы жест этот стал знаком ее верности своей религии.
На исповеди она, разумеется, не была и потому не могла принять хлеб и вино, а когда вознесли Дары, она закрыла глаза и склонила голову, словно молясь. Но этого вполне хватило, чтобы удовлетворить королеву, которая тепло обняла ее после мессы и подарила дорогой бриллиант, рубиновую брошь и коралловые четки. Последние Элизабет убрала в ящик, решив никогда не носить. Не явилась она и на следующую воскресную мессу.
