– Она притворяется, мадам, чтобы ей легче было вести свою игру! – прогремел лорд-канцлер Гардинер.
– Наконец-то она показала свое истинное лицо, – добавил Ренар. – Мадам, вы пригрели змею на груди, и я вас предупреждал!
Мария послала за Элизабет.
– Молю тебя, сестра, ответить честно, – воззвала королева. – Веришь ли ты в то, во что всегда веровали католики, – что в момент освящения Святые Дары превращаются в настоящие плоть и кровь Господа нашего?
Элизабет побледнела и судорожно сглотнула, зная, что Гардинер и Ренар наблюдают за ней, подобно коршунам, готовым наброситься на добычу, и понимая, какая опасность грозит ей при неверном ответе. Требовалось любой ценой сохранить расположение Марии – слишком многое было поставлено на карту.
– Мадам, я действительно заблуждалась, – тихо проговорила она, – и я собиралась публично заявить, что посетила мессу, поскольку так велела мне совесть, и я пошла туда по собственной воле.
Мария улыбнулась и порывисто обняла сестру.
– Твои слова греют мне душу, – молвила она. – Да ты вся дрожишь! Успокойся, сестра. Все хорошо.
– Я боялась, что ваше величество были мной недовольны, – ответила Элизабет.
– Уже нет, – тепло сказала Мария.
Ренар с трудом сдерживал гнев, провожая Элизабет взглядом.
– Она всех нас обманывает, – сказал он королеве. – Она уклонилась от прямого ответа на ваш вопрос.
– Она лжет, говоря, будто обратилась в истинную веру! – прорычал Гардинер.
Мария в замешательстве посмотрела на обоих:
– Вы до сих пор так считаете, друзья мои?
– Боюсь, что да, мадам, – ответил Ренар. – Она лицемерит. Вчера она ничего не знает о католической вере, а сегодня вдруг осознает, что заблуждалась. Она умна, но не настолько. Прошу прощения, ваше величество, но вы слишком доверчивы и готовы безоговорочно верить каждому.
Епископ Гардинер одобрительно хмыкнул.
– Меня беспокоит, что, если я умру до рождения сына, мой трон перейдет к той, чья вера внушает столько подозрений, – медленно проговорила Мария, снова вертя перстни на пальцах. – Да, я возьму слишком тяжкое бремя на душу, позволив Элизабет унаследовать трон, – если вы правы и она посещает мессу только из лицемерия. Это стало бы позором для моего королевства.
Она опустилась в кресло, вновь мучимая прежними сомнениями насчет Элизабет.
– В конце концов, вы наверняка наслышаны о доброй славе ее матери, – с иронией заметила она. – И о понесенном ею справедливом наказании.
– Дочь слишком многое унаследовала от этой леди, чтобы стать достойной королевой, – изрек Гардинер. – Признаться, я сам однажды поддался внешнему обаянию ее матери, но вовремя одумался.
Но Мария не слушала, сражаясь с тревожными мыслями, мучившими ее уже много лет, а в последнее время ставшими причиной многих бессонных ночей. И вдруг она поняла, что больше сдерживаться не может.
– Должна вам сказать – я сомневаюсь, что она дочь моего отца, – выпалила она, удивляясь самой себе, поскольку за всю свою жизнь никому и никогда об этом не говорила.
Гардинер и Ренар изумленно взглянули на нее.
– Выслушайте меня, – сказала она, чуть задыхаясь от собственной откровенности. – Много лет назад, после казни любовницы короля, до меня дошли слухи, будто Элизабет похожа на Марка Смитона, игрока на лютне, которого обвинили в преступных сношениях с этой женщиной. Многие отмечали, что у девочки его лицо. И если это правда, то она мне вообще не сестра, а тем более не законная наследница престола.
– Эти слухи доходили и до меня, но, боюсь, это сущий вздор, – пожал плечами епископ. – Я видел этого глупца Смитона и не заметил никакого сходства. И она действительно похожа на покойного отца вашего величества – разве нет?
– Я была бы рада это увидеть, – отозвалась Мария.
– Отцовство невозможно ни доказать, ни опровергнуть, так что советую вам не идти этим путем, мадам, – вмешался Ренар. – Я никогда не видел ни короля Генриха, ни Смитона и ничего не могу сказать по этому поводу, но ваши сомнения опираются на слухи. Нет никаких доказательств, на основании которых можно было бы лишить ее права на трон.
– Вот это-то меня и тревожит, – подхватила Мария. – Хотя и не развеивает моих сомнений.
– Будет лучше, – деловито заявил Гардинер, – если ваше величество как можно скорее выйдет замуж и родит наследника. Кортни давно к этому готов, так чего же вы ждете, мадам?
Мария поморщилась и еще больше покраснела, вспоминая тайные донесения о похождениях Кортни в лондонских борделях.
– Он слишком молод, – пренебрежительно бросила она.
– К тому же он заодно с французским послом, который намерен женить его на леди Элизабет, – добавил Ренар. – И это очень опасно, ибо она уже положила на Кортни глаз, можете не сомневаться. Я также боюсь, что, если вы отвергнете Кортни, мадам, его друзья измыслят некий план с целью запугать вас и посадить на трон Элизабет вместе с Кортни в качестве супруга.
– По-моему, вы несправедливы к Кортни, – возразил Гардинер. – Ему не хватит ума для подобного заговора.
– Что меня и тревожит, – кивнул Ренар. – Его легко могут повести за собой другие. Вы слишком любите мальчика, милорд епископ.
– Мы много лет провели в Тауэре, – сухо ответил Гардинер.
– Боюсь, тюрьма затуманила ваш разум, – пренебрежительно бросил Ренар. – Нет, мадам, – решительно продолжал он, не давая возмущенному епископу ответить, – вы должны выйти замуж, и принц Испании с нетерпением ждет вашего ответа.
– Народ Англии никогда не примет его как своего монарха! – гневно заявил Гардинер. – Кортни – намного лучший кандидат.
– Нет, – вмешалась Мария. – Довольно, джентльмены. Это слишком деликатный вопрос. Мне нужно пойти помолиться о наставлении Божьем.
Едва за ней закрылась дверь, Гардинер повернулся к Ренару.
– Королева – женщина, и ей многого не понять, – безнадежно проговорил он.
– Потому ей и следует выйти замуж, и поскорее, чтобы руководствоваться умом и наставлениями мужа, – заметил Ренар.
– И родить детей, – добавил Гардинер. – Оставив миледи Элизабет с носом! Ее величество должна выйти замуж за Кортни.
– Принц Филипп – лучшая партия, – возразил Ренар.
