– Совет одобрил ваши неоднократные просьбы написать ее величеству, – процедил Бедингфилд в ходе своего обычного утреннего визита, ближе к концу месяца. – Вам принесут письменные принадлежности.
– Хорошо, – ответила Элизабет, уже почти выздоровевшая и полная решимости посетовать Марии на несправедливое обращение.
Едва перед ней появились бумага, перо и чернильница, по листу разлетелись полные страсти слова, во всех подробностях сообщавшие ее горе и давая выход гневу и разочарованию. Когда она закончила, сэру Генри хватило одного взгляда на письмо, чтобы швырнуть его на стол.
– Сударыня, это нельзя посылать! – возразил он. – Вы оскорбите королеву.
– Это меня оскорбляют, – вскричала Элизабет, – держа за изменницу без суда и приговора!
– И тем не менее посылать это как есть нельзя. Советую вам смягчить тон.
Он был неумолим, и ей ничего не оставалось, как только переписать письмо. Сэр Генри прочел его и одобрительно кивнул.
– Так намного лучше, – сказал он и ушел за печатью.
Едва он вышел, Элизабет быстро подменила послание первым вариантом, сложив его точно таким же образом. Вернувшись, сэр Генри, ни о чем не подозревая, запечатал его и забрал.
