В августе королева пригласила ее в Гринвич – участвовать в проводах Филиппа в Нидерланды. Элизабет обрадовалась тому, что Мария возжелала ее видеть, но огорчилась, узнав, что королева настояла на речном путешествии взамен сухопутного.
«Она не хочет демонстрации народной любви, – подумала Элизабет. – И предпочитает держать меня под присмотром, так как не доверяет мне».
Элизабет еще больше оскорбилась, увидев полуразвалившийся старый баркас, который прислала за ней королева. Подлатанный и подкрашенный, он все равно представлял собой жалкое зрелище, и с берегов, где, словно бросая вызов королевскому приказу, собрались толпы народа, доносились крики: «Позор!»
В Гринвиче выяснилось, что сестра слишком занята, чтобы с ней увидеться, – бо́льшую часть последних часов Мария проводила с Филиппом. Время пролетело быстро, и, когда настал момент расставания, она слезно простилась с ним и с каменным лицом застыла наверху большой лестницы, беспомощно наблюдая, как он спускается и выходит за дверь, направляясь к кораблю, который должен был доставить его во Фландрию. Она держалась, пока Филипп не скрылся из виду, а затем, не в силах вынести разлуки, удалилась в свои покои и поспешила к окну в галерее, желая в последний раз взглянуть на возлюбленного. Следуя за ней вместе с другими леди, Элизабет видела, как ее сестра, рыдая взахлеб, махала платком вслед отходившему кораблю.
Нельзя всецело отдавать свое сердце мужчине, подумала Элизабет. Мужчины не ценят легкой добычи. Стоит лишь полюбить, и жизнь наполняется болью. Элизабет знала, что не повторит ошибки сестры.
