— Н-да, не подкопаешься… — с вялым смешком признал поражение ассасин. — Ты бы хоть пространство для спора оставила. Чисто ради приличия. Сейчас разговор заглохнет, и снова ветер слушать.
— Боишься, ушки загрустят? Тогда поведаю тебе одну историю, и ты поймёшь, что иногда союзы с фамильярами могут быть крепче кровных уз.
— А ну-ка… — заинтересованный Рэксволд уселся вполоборота, но из-за следопыта не мог полностью видеть рассказчицу. — Мешаешь, Джон, откинься мальца… — он подвинул того ладонью. — Вот, так лучше.
— Имей совесть, я как бы оленями уп…
— Т-с-с-с… — поднёс палец к губам ассасин. — Всё, Лайла, я готов слушать.
Под тяжёлый вздох следопыта вампирша начала повествование:
— В эпоху Великого Раздора, когда мир страдал от войн и разрушений, всё ещё находилось место чудесам. Её звали «Свет и Тьма» — неописуемой красоты кобыла. Как считали звероведы, плод любви пегаса и единорога, родившийся вопреки всем известным догмам. Уникальный фамильяр принадлежал Гонезру Лас’Андро, заклинателю, всецело посвятившему себя чарам Природы, и был так наречён неспроста. Пусть прислужница не унаследовала священного рога и белоснежных крыльев, зато обладала уникальным даром. Даже причудливая масть, напоминавшая исполосованный смолой снег, говорила о том, что она могла впитывать и светлую, и тёмную магию. Гонезру, не оставляющий чаяний создать чистый эликсир бессмертия — напиток, незапятнанный отпечатком чёрного колдовства — использовал накопленную энергию для своих экспериментов. Опасных и непредсказуемых. За что нажил немало врагов. В один злосчастный день, дабы свести на нет все усилия мага, недоброжелатели пошли на подлость: отравили фамильяра подброшенным в окно фруктом, слишком спелым и вкусным, чтобы охранявший лабораторию зверь смог устоять. Вернувшийся с рынка чародей нашёл лишь бездыханного, мёртвого друга. Гонезру долго горевал, пока не решился сделать невозможное: создать фито-механическое сердце. Тогда Свет и Тьма, тело которой он сразу же укрыл «Шалью Незыблемости» — заклинанием, подходящим лишь для неодушевлённых предметов, — сможет вернуться к жизни. Не меньше года, подпитывая нерушимость плоти своей жизненной силой, Гонезру корпел над новой задумкой. Но, как поговаривали коллеги, тщетно. Маг стал искать утешение на дне бутылки. А одной летней ночью дом чародея объял огонь. Полыхало до рассвета. Изредка что-то взрывалось. Ввиду этого люди несильно рвались тушить пожар — запертый изнутри дом сгорел до основания. Утром о маге напоминали лишь осколки колб на дымящемся пепелище. На этом история могла закончиться. Однако, много лет спустя, один охотник, вылакавший полбочонка эля, клялся всем в таверне, что видел в чаще леса полосатую лошадь и идущего рядом бородатого бродягу. Но ему никто не поверил… — с загадочностью в голосе закончила сказ Лайла.
Джон довольно хмыкнул, подобрал провисшие вожжи:
— Люблю истории про лошадей. С хорошей концовкой — особенно.
— Да, поучительная… — заулыбался Рэксволд. — А мораль-то какая! — он важно задрал палец. — В сложных делах ничегошеньки не получается без бутылки.
Потеряв взгляд среди оленьих рогов, Лайла поднесла ладонь ко лбу: удовольствие от красивой и удачно поданной истории сошло на нет.
— Кто о чём, а вшивый о бане… — осуждающе покачал головой следопыт, еле сдерживаясь, чтобы не прыснуть: боковым зрением он видел реакцию вампирши, да и Эрминию будить не хотелось.
— Ой, ладно вам, — махнул рукой Рэксволд. — Чего такие серьёзные? Понял я всё. А вообще у меня вопрос. Вороны желтоглазки — тоже фамильяры? В этом секрет его могущества?
— Нет, — без энтузиазма ответила Лайла. — У магии Тьмы всё наоборот. Подконтрольные создания вытягивают силы. Если речь о стаях воронов, то это лишь оружие, мёртвая плоть в гипнотическом ошейнике. Эльтаронский драугр и виверна, о которой я рассказывала, не исключения. Но есть у него и фамильяр. Особо крупный ворон. Вполне осмысленный. Он не похож на существо, ослеплённое зовом внушения. Думаю, у них какая-то иная связь, тесно сплетённая чарами Тьмы. Мне довелось видеть их общение. Возможно, даже таким, как Леонардо, чуждо одиночество.
— Я сейчас расплачусь… — с сарказмом произнёс ассасин. — Нашла кого жалеть. Этот урод убил Эрми. То, что она здесь, — не его заслуга. А от моего гнева выродка спасает только данное ей слово. Однажды мои клинки уже побывали в его башке, — зло процедил он. — Во второй раз я бы на нём живого места не оставил… Растёр бы, как плевок, ух…
— Выдыхай, — следопыт положил ладонь на плечо друга.
— Падаль желтоглазая, — нахлобучился Рэксволд. — Пусть вам и помог.
— Забудь о нём, — держа вожжи левой рукой, успокаивающе похлопал того Джон. — Сейчас куда важнее не помереть здесь.
— Угу, — немного остыв, буркнул ассасин. — Фух. Аж жарко стало. Коли околею, Лайла, напомни об ублюдке. У тебя это хорошо получается. Проникновенно так…
— Рэксволд, — повысила голос вампирша, и Скарги приоткрыл один глаз. — Я ведь могу и обидеться. Мне тоже хватило страданий, а оказавшись в его особняке, я поначалу хотела покончить с собой. Благо было чем.
