— Будет сделано… — с тяжёлым вздохом и не менее тяжёлым сердцем, отозвался следопыт. Он резко натянул вожжи и мысленно попросил у Бамбука прощения. По-видимому, Рэксволд решил ловить тварь на живца. Только что человек, пусть даже умелый воин, сможет сделать такой громадине? Как ни крути, все тут уже, считай, покойники.
Аналогично думала и Эрминия. Но всё же они с Джоном выполнили указания. Быстро и молчаливо: где-то глубоко внутри верили в чудо, когда глаза не видели ни малейшего намёка на его тень. Зато они видели свешенную в сани голову коня. Его замученный взгляд, раздуваемые шумным дыханием ноздри и полный рот пены, что со шлепками падала на размятую сапогами оленину. А прямо за ушами Бамбука чёрной скалой вырисовывался идущий в атаку варг…
Ассасин же стоял с другой стороны, прижавшись спиной к серому хвосту и держа руки на дрожавших от забега скакательных суставах. Через пару секунд сюда устремится ощеренная морда — нельзя позволить жеребцу сместиться. Шансы помереть и без того были крайне высоки. Находиться между грозными копытами и смертоносными клыками, равно как между молотом и наковальней: не расплющит, так сомнёт.
— Не подведи меня, старина… — прошептал Рэксволд, на сей раз решивший обойтись без язвительных прозвищ. — Бамбук! Тыл!!! — гаркнул он, падая ниц перед оскаленной пастью.
Само падение казалось вечностью. Застывший в ушах рык. Накрытый тенью снег. Всё остальное — сплошь неведение. Была ли удачной попытка подражания голосу следопыта? А если и так, не проигнорировал ли команду конь? Тогда светлая поляна станет братской могилой. Но лучше попытать удачу здесь, чем оттягивать неминуемую гибель в конце человеческого клина.
Под глухой стук сверху тело ассасина провалилось в снег, и сразу же по бокам плотно сведённых ног прошла едва уловимая дрожь. Неужели это копыта жеребца вернулись обратно? Бамбук таки отбил по варгу? Ответом на вопрос стал оборвавшийся рык и грянувший на всю округу скулёж.
Ассасин приподнял заснеженное лицо. Отскочивший зверь тёр морду о переднюю лапу. Из разинутой пасти, минуя заставу острых зубов, красным знаменем высовывался язык, освобождавший рот от белёсого крошева клыков.
— Подзаборная шавка… — процедил Рэксволд.
Смоляные зрачки жёлтых, как луна, глаз свирепо вздрогнули — повернув голову, варг снова оскалился. Но ненадолго. Вскочивший ассасин метнул в него пару кинжалов. На опережение. Предугадав, что после резкого взмаха обеих рук прищуренное око окажется чуть выше. Один из клинков предательски отскочил от брови. Другой же остался верен хозяину: нырнул в глаз, как вилка в сырой желток. Только по ту сторону не было тарелки, дабы остановить остриё…
Варг взревел. Отскочил. Хаотично замотал мордой, обращая её то к седому небу, то к упряжке, то к лесу — от срывавшейся с подбородка кровавой слюны снег запестрел пунктирными узорами.
Рэксволд не терял времени даром. Отбросил перчатки. Подбежал и вцепился в чёрную холодную шерсть. Потом же, перехватывая густые пучки, начал карабкаться к холке. От столь вопиющей дерзости зверь стал крутиться на месте и отряхиваться, будто мокрая собака, но ассасин держался голодным клещом, хотя в один момент почти сорвался. И всё же он оказался наверху прежде, чем его попробовала смахнуть лапа — тёмные когти едва задели сапог. Там, намертво обхватив мускулистую шею ногами, Рэксволд принялся вонзать в горло существа кинжалы. Поочерёдно. Сразу два не вынимал, дабы не свалиться. Знал, что взбесившийся варг будет скакать хлеще необъезженной лошади: очень уж хотел сбросить и растерзать человечишку.
Ассасина мотало из стороны в сторону — окружение постоянно вертелось, а вместе с ним в пляс пустился и рассудок. Пока мозг не уподобился киселю, Рэксволд закрыл глаза, закопался лицом в шерсть и вцепился в шкуру зубами, ни на миг не переставая дырявить твёрдую звериную глотку. В душной темноте осталось немногое: ужасная тряска, горячая кровь на сжимавших клинки руках и клокочущие рыки, вылетавшие из ран тёплыми брызгами. Надёжная позиция вселяла уверенность, что так будет продолжаться до конца боя. Боя, в котором варг превратится в меховую груду дырявого мяса. Правда, в какой-то момент возникло странное чувство невесомости. Падение? Но ведь во рту все ещё колосится шерсть, кинжалы до сих пор пронзают плоть, а ноги обвивают шею… И всё же это было падение.
