— Скромность? Что за зверь такой? А-а-а, видимо, это та штука, из-за которой вы с Лайлой так долго возвращались. Ведь, насколько я понял по рассказам, снорхов и ушастого вы встретили лишь на обратном пути. Ни то, ни другое много времени не отняло. Свистнувшая же медальон тварина сразу исчезла. Искать и догонять некого. В связи с этим у меня вопрос: а была ли она вообще? Где вы столько пропадали? Буран пережидали? Что-то мне подсказывает, вы посеяли вещицу там, где… кувыркались. Ну выпала из одежды, с кем не бывает. Как тебе такое наблюдение? Правда, я хорош?
В ответ на размышления следопыт накинул капюшон и больше не сказал ни слова.
— Обидчивый какой… — Рэксволд снова закашлялся и саданул по груди кулаком: ощущение инородного предмета порядком достало, а каждый удар сердца копил в горле едкое першение. — Даже если я чуток не угадал, вы по-любому темните. Все эти напряжённые переглядывания, зажатость в разговоре, будто обделались и забыли портки сменить… Думаешь, не заметно? Но вместо того, чтобы объяснить нормально, сочиняете всякую ерунду. Тоже мне друзья…
Словно предвидя, что впереди тесная еловая застава, луна опять спряталась за тучами. Сумрак сгустился. Стал похож на темноту, где оставить половину зрения на какой-нибудь ветке или ухнуть в провал — плёвое дело. Эрминия сразу же сбавила скорость, а Лайла посмотрела на заснеженный ствол упавшего дерева, совершенно неприметный для человеческого глаза:
— Поезжай левее. Иначе врежемся. Ещё немного… Вот так.
— Удобно, — наконец оценила одиннадцатую за час подсказку северянка.
— Никогда не думала, что буду штурманом… — заложив пустой рукав под бедро, вампирша грела себя и дремавшего за пазухой мефита колдовской руной. — Штурманом посреди океана стужи. Как же холодно…
— Уже замёрзла? Ты ещё зимы здесь не видела…
— И не собираюсь, — в тихом голосе Лайлы прорезались нотки возмущения.
— А это уж как свезёт. Когда тёмного пытать думаешь?
— По поводу камня телепортации? Завтра расспрошу. По крайней мере, постараюсь. Сегодня все заслужили отдых. Кроме меня. Буду стеречь ваш сон. Как ты говоришь, потом в дороге отосплюсь.
— Нет. Раскидаем дозор на всех. Этого, само собой, в расчёт не беру. Меняемся каждые два часа. Так останемся более-менее бодрыми. Гробдан-Гозар — край охотников. Тут зевать нельзя: быстро стрелой подавишься.
На снегу проступила мозаика лунного света — Эрминия подогнала оленя, и вскоре еловый лабиринт остался позади.
— Знакомые места… — северянка направила сани к треугольной ложбине у лесистого склона. — Коли память не изменяет, за тем холмом уже долина. На всякий случай приготовься медведя огнём отоварить.
— Хорошо… — Лайла тоскливо вздохнула. — Надеюсь, берлога окажется заброшенной. Мне претит вторгаться в чужое жилище и выгонять хозяина. На фоне магических агрессоров и обезумевших от войн людей, медведь, даже не знающий о нашем существовании, подобного не заслуживает.
— Ты слишком мягкая, — сухо ответила Эрминия. — И не практичная. Медведь — это здоровенная шкура, куча мяса и полезная желчь. Ещё вспоротый зверь может послужить неплохим укрытием. Пока не остынет. Я б и варга с удовольствием разделала, не будь он… В общем, неважно. Заруби себе на носу другое. Мы застряли на севере. И золото — последнее, что здесь ценится. Где-нибудь на Хладном Берегу — да. Но, поверь на слово, в Срединном Грондэнарке коготь медведя куда дороже самой тяжёлой монеты. Потому, если мишка отделается лишь палёной мордой и занятой берлогой, ему крупно повезло. А, чтобы маленько притопить никому ненужную жалость, я тебе расскажу, что остаётся от человека после встречи с шатуном…
— Не надо, Эрми. На сегодня мне впечатлений хватило, — вампирша обернулась на Джона, который ехал следом угрюмый, как ненастный день. Потом же пронзила взором хвойную сень: месяц вновь тонул в облаках, выглядывая из-за тучи ярким шипом розы.
— Мать твою, — схватился за борт Рэксволд: подъём в гору стал для него неожиданностью. — Мог бы и предупредить. Я чуть не свалился… — пленённый сумраком взор задержался на укрытом капюшоном затылке. — Хорош уже дуться, Джон. Ну, вспылил немного… Нервы шалят. Столько всего навалилось…
Следопыт уподоблялся морскому утёсу, всем своим видом олицетворяя незыблемость и безмолвие.
— Бесчувственная ты скотина, чёрт тебя дери, я отцом стану… — выдал ассасин приглушённый упрёк.
— Чего?.. — Джон повесил скептический взор на спину Эрминии. Затем скинул капюшон и оглянулся: — Врёшь?
Рэксволд помотал самодовольной ухмылкой:
— Что ни на есть правда… Эрми не против.
Монси Виррей однажды сказал: «Воздух — это валюта. Ею мы расплачиваемся за право быть услышанными. Буквально. Иногда, в силу скверных обстоятельств, грудная казна пустеет. И тогда вместе с меркнущим светом нас посещает многообразие мыслей. Всех, как на подбор, важных и нужных. Но случись так, что беда отступит, а казна восполнится, лишь часть из них облечётся в слова. Они и есть — те самые, остальное — попросту ничто. Учитесь отделять зёрна от плевел до прихода беды: второй шанс выпадет не всем».
