– Ты знаешь, каким убедительным может быть Лукас. Он очаровал всех врачей и медсестер, так что они жалели его не меньше, чем Эмму.
– Но, Анна, ты должна заявить на него в полицию. Ты ведь не позволишь ему так просто уйти от наказания?
Эрика смотрела на сестру сквозь слезы. Сочувствие боролось в ней с гневом. Анна сжалась под ее взглядом.
– Я позабочусь о том, чтобы это не повторилось. Я выслушала извинения Лукаса, а потом упаковала вещи и приехала сюда, пока он был на работе. Я не вернусь к нему, и Лукас больше не причинит вреда моим детям. Но если я заявлю в полицию, вмешаются социальные службы, и детей заберут у нас обоих.
– Лукас не отдаст тебе детей просто так, Анна. А без заявления в полицию как ты докажешь, что должна воспитывать их одна?
– Не знаю, не знаю… Сейчас у меня нет сил думать об этом, Эрика. Я знаю только, что должна от него уйти, остальное образуется потом. И ты не должна ругать меня за это, милая.
Эрика отставила от себя чашку, поднялась со стула и положила руки на плечи сестры. Она гладила ее по волосам и успокаивала, а потом позволила Анне выплакаться на своем плече. Блуза Эрики намокла. Одновременно росла ее ненависть к Лукасу. Сейчас Эрика с удовольствием врезала бы подонку промеж глаз.
Биргит выглядывала в окно, прячась за гардиной. Карл-Эрик смотрел на ее напряженные плечи. С тех пор, как позвонил полицейский, она не находила себе места. Сам же Карл-Эрик впервые за долгое время ощутил в себе спокойствие. Он решил, что целиком и полностью удовлетворит любопытство этого полицейского, если, конечно, тот будет задавать правильные вопросы.
Тайны сжигали Карла-Эрика изнутри вот уже много лет. В каком-то смысле Биргит было легче. Она просто делала вид, что ничего не произошло, – это был ее способ справляться с трудными ситуациями. Она отказывалась обсуждать проблему и шла по жизни дальше. Только ведь от этого ничего не менялось.
С Карлом-Эриком все было по-другому. И дня не проходило без того, чтобы он не думал об этом, и с каждым разом ноша ощущалась все тяжелее. Он знал, что со стороны все выглядит так, будто Биргит сильней его. На всех публичных мероприятиях она выглядела звездой, а он рядом с ней казался серым и невзрачным. И свои дорогие платья, украшения и косметику Биргит носила как боевые доспехи. Но стоило вернуться домой с очередной вечеринки и снять с себя все это, как она становилась ничем. Все, что от нее оставалось, – беспомощный ребенок, который цеплялся за Карла-Эрика в поисках опоры. Все время их брака Карл-Эрик разрывался между противоречивыми чувствами. Красота и хрупкость Биргит будили в нем инстинкты мужчины-защитника, но ее упорное нежелание встречаться лицом к лицу с трудностями жизни раздражало его, порой до потери рассудка.
При этом Биргит вовсе не была глупа от природы – просто ей с детства внушили, что женщина должна всячески скрывать наличие у себя интеллекта в той или иной его форме и направлять всю свою энергию на то, чтобы выглядеть красивой и слабой. Чтобы нравиться, другими словами. Много лет тому назад, когда они только поженились, подобные представления о предназначении женщины были в порядке вещей, но потом времена изменились. Карл-Эрик смог приспособиться, его жена – нет.
Поэтому ей так тяжело будет пережить этот день.
Биргит догадывалась о намерениях Карла-Эрика, он видел это. Вот уже добрых два часа жена бродила по дому как неприкаянная. И это свидетельствовало о том, что она не позволит ему просто так выдать семейные тайны.
– Зачем здесь Хенрик? – Биргит нервно крутила пальцы.
– Полицейский хотел побеседовать с нашей семьей, а Хенрик так или иначе ее часть.
– Да, но нужно ли нам его в это вмешивать? Полицейский будет задавать общие вопросы. Зачем для этого нужен Хенрик?
Интонация то повышалась, то понижалась. За словами Биргит стояло множество невысказанных вопросов.
– Он здесь.
Биргит отпрянула от окна. Прошло время, прежде чем в дверь позвонили. Карл-Эрик набрал в грудь воздуха и пошел открывать, между тем как Биргит ушла в гостиную, где на диване ждал погруженный в свои мысли Хенрик.
– Патрик Хедстрём, здравствуйте.
– Карл-Эрик Карлгрен.
Они пожали друг другу руки, и Карл-Эрик подумал о том, что полицейский – ровесник Алекс. С некоторых пор он делал так все чаще – сравнивал всех с Алекс.
– Входите. Думаю, нам будет лучше поговорить в гостиной.
Патрик удивился, увидев на диване Хенрика, но быстро оправился и поздоровался сначала с Биргит, а потом с ним. Они расселись вокруг журнального столика, после чего нависла долгая, давящая пауза, а потом Патрик взял слово.
– Все получилось слишком неожиданно, но я благодарен вам за возможность поговорить, не откладывая дела в долгий ящик.
– У вас для нас новости? Нашли что-нибудь? От вас ничего не было с того самого дня… – Биргит оборвала фразу на полуслове и с надеждой посмотрела на Патрика.
– Расследование продвигается, медленно, но верно, – ответил тот. – Убийство Андерса Нильсона заставило нас взглянуть на все с другой стороны.
– Да, это понятно… Его убил тот же человек, что и Алекс?
