– Вы слишком молоды, чтобы понять это. Презрение к трусам, не имеющим смелости жить, у нас, жителей побережья, в крови. И я не хотела, чтобы народ говорил в таком тоне о моем мальчике. О нем и без того болтали много чего.
Теперь в ее голосе была сталь. Всю свою жизнь Вера посвятила тому, чтобы защищать сына, и продолжала делать это после смерти, как ни трудно было понять это Патрику.
Она протянула руку и открыла фотоальбом, так, чтобы его мог видеть и полицейский. Судя по фасону одежды, снимок был годов семидесятых. Андерс улыбался на нем, открыто и беззаботно.
– Он был красивый, правда? – спросила Вера сонным голосом и пригладила пожелтевшие края фотографии. – И такой послушный, у меня не было с ним проблем…
Хедстрём с интересом разглядывал снимки. Хорошо все-таки, что этот счастливый мальчик ничего не знал о своем будущем. Одна из фотографий привлекла особенное внимание Патрика. На ней рядом с Андерсом, сидевшим на велосипеде с рулем, похожим на козлиные рога, и сиденьем модели «батон», стояла худощавая светловолосая девочка. Она чуть заметно улыбалась, глядя из-под челки.
– Это Алекс? – спросил Патрик.
– Да, – коротко ответила Вера.
– Они часто играли вместе, когда были маленькими?
– Не так чтобы часто, но играли. Как-никак они учились в одном классе.
– И Нильс Лоренц был у них учителем одно время?
Патрик понял, что ступил на зыбкую почву и теперь должен просчитывать каждый шаг. Вера пристально посмотрела ему в глаза.
– Да, возможно. Это было так давно…
– Об этом Нильсе Лоренце много всего говорят. Например, что он куда-то бесследно пропал.
– Здесь, во Фьельбаке, люди вообще много чего болтают. В том числе и о Нильсе Лоренце.
Патрик понял, что нащупал больное место, но должен был копать глубже.
– Я разговаривал с родителями Алекс об этом Нильсе Лоренце, и они рассказали мне кое-что, касающееся в том числе и вашего Андерса.
– Вот как?
Похоже, облегчить ему жизнь не входило в намерения Веры.
– Они считают, что Андерс, как и Алекс, стал жертвой насилия со стороны Нильса.
Вера сидела на стуле прямая как палка и как будто не собиралась отвечать на этот вопрос. Патрик ждал, но спустя некоторое время она встала и захлопнула альбом.
– Я не намерена ворошить старое и хочу, чтобы вы немедленно ушли. Если решите арестовать меня за то, что я сделала, вы знаете, где меня найти. Но я не понимаю, какая польза может быть от того, чтобы вытаскивать на свет то, чему лучше оставаться зарытым.
– Еще один вопрос, – продолжал Патрик. – Вы когда-нибудь говорили об этом с Александрой? Насколько мне известно, она хотела разобраться со своим прошлым, и к кому, как не к вам, ей было обратиться?
– Обращалась, как же. Помню, как я сидела в доме Алекс за неделю до ее смерти и слушала этот бред насчет скелетов в шкафу и прочего… Но все это чепуха, так я вам скажу. Сейчас модно вывешивать на всеобщее обозрение свое грязное белье и публично каяться в грехах и пороках, но это, повторюсь, чушь. Есть вещи, которые надо хранить при себе. То же я говорила и ей. Я так и не поняла, услышала ли она меня, но надеялась на это. Иначе зачем мне было рисковать здоровьем в ее холодном доме?
С этими словами Вера встала и пошла к выходу, давая тем самым понять, что беседа окончена. Она открыла Патрику дверь и вяло попрощалась.
Оказавшись на морозе, в надвинутой на уши шапке и теплых варежках, Хедстрём растерялся. Он понятия не имел, что должен теперь делать, и, решив, что для начала неплохо бы укрыться от холода, побежал к машине.
Вера была очень непростая женщина, насколько он успел понять ее за время их беседы. Она была человеком другого поколения, но по многим пунктам понимания жизненных приоритетов расходилась и со своими сверстниками. Вера привыкла опекать сына и продолжала кормить его, даже когда он стал взрослым и должен был зарабатывать на жизнь сам. Она была во всех отношениях свободная женщина и содержала семью одна, без мужа, но в то же время разделяла некоторые свойственные ее поколению предрассудки. Патрик невольно восхищался ею. Мало у кого хватило бы силы вынести то, что выпало на ее долю, и не потерять себя.
Он задавался вопросом, какие последствия будет иметь ее поступок. Вера представила самоубийство Андерса как убийство, и Патрик, конечно, должен был сообщить об этом начальству. Но чем это может для нее кончиться, он не знал. Будь его воля, он, конечно, закрыл бы глаза на все, но не мог поручиться, что коллеги решат так же. По закону, Вера должна была понести наказание за препятствование ходу следствия. Патрик надеялся, что до этого все-таки не дойдет. Ему нравилась Вера. Она была бойцом, каких мало.
