– То есть получается, что одно из наших убийств – самоубийство. Что же касается второго, здесь мы по-прежнему не имеем ни малейшего понятия, кто и зачем его совершил. Мне кажется, это как-то должно быть связано с тем, что рассказали родители Алекс, но у меня нет ничего, доказывающего, что это действительно так. А теперь, когда вы знаете то же, что и я, что думаете по этому поводу?
Потрясенный, Мелльберг не сразу нашелся что ответить.
– Невероятная история… Что касается меня, готов сделать ставку на парня, к которому она ездила во Фьельбаку, против всей этой галиматьи двадцатипятилетней давности. Предлагаю еще раз поговорить с ее бойфрендом и на этот раз потуже закрутить гайки. Думаю, в сложившейся ситуации это будет наилучший способ использовать наши ресурсы.
После того как Патрик открыл комиссару, кто отец ребенка Алекс, Дан снова переместился в самое начало списка подозреваемых.
– Да, и… – добавил комиссар словно нехотя, – хорошая работа, Хедстрём. Надеюсь, вы доведете это дело до конца.
– Не сомневайтесь, шеф. Считайте, уже сделано.
Неужели ирония? Мелльберг насторожился, но лицо Патрика выражало такую невинность, что комиссар тут же отогнал подозрения прочь. У парня явно хватает мозгов прислушиваться к мнению старших.
Зевание способствует снабжению мозга кислородом, но Патрик совсем не был уверен, что на сей раз этот проверенный метод оказался действенным. Ужин в веселой компании у Эрики разогнал сонливость, но теперь бессонная ночь дала о себе знать. Патрик устало косился на знакомую кипу бумаг на столе, подавляя желание одним махом смести все в мусорную корзину. Это расследование его утомило. Казалось, оно длится не первый месяц, хотя на самом деле со дня обнаружения трупа не прошло и четырех недель. Увидев, как Патрик трет глаза, Анника принесла чашку кофе и поставила перед ним на стол.
– Что, тяжко?
– Да, признаться, тяжело начинать все с самого начала. Я чувствую, что разгадка где-то рядом. Не хватает самой малости, путеводной нити… чего-то такого, что я до сих пор упускал. – Патрик в отчаянии бросил карандаш на кипу бумаг.
– А в остальном?
– Что «в остальном»?
– Кроме работы. Только не делай вид, будто не понимаешь, что я имею в виду.
– Понимаю, Анника. Так что именно ты хочешь знать?
– До сих пор в бинго-периоде?
– В бинго-периоде? – не понял Патрик.
– Ну да, ты же знаешь… Угадай пять номеров подряд. – Анника загадочно улыбнулась и прикрыла дверь с той стороны.
Патрик усмехнулся. «Бинго-период» – что ж, можно сказать и так…
Усилием воли он заставил себя вернуться к работе. В задумчивости почесал голову ручкой. Что-то не стыковалось в показаниях Веры Нильсон. Патрик взял блокнот и еще раз прошелся по своим записям, слово за словом. Мысль формировалась медленно. Одна-единственная деталь, но она могла так много значить… Привычным движением Хедстрём вытащил листок из кучи бумаг на столе. Видимость беспорядка была обманчива – он прекрасно знал, где что лежит.
Патрик еще раз внимательно перечитал бумажку и потянулся к телефону.
– Добрый день; это Патрик Хедстрём, полиция Танумсхеде. Хотел задать вам несколько вопросов. Вы будете дома в течение ближайшего часа?.. Отлично. Я буду у вас через двадцать минут. Где вы живете?.. Так… Сразу после въезда во Фьельбаку… Повернуть направо после крутого подъема… Третий дом по левую руку… Так… Красный с белыми углами… Хорошо; думаю, я найду. Если что, позвоню вам. До встречи.
Не прошло и двадцати минут, как он стоял под дверью. Ему не составило труда отыскать этот дом, в котором, как он догадывался, семья Эйлерта Берга жила вот уже много лет. Деревянная дверь открылась почти сразу, как только он в нее постучал. Неприятная женщина с сердитым лицом представилась как Свеа Берг, жена Эйлерта, и пригласила его в гостиную.
Патрик сразу понял, что его звонок поднял весь дом по тревоге. На стол был выставлен праздничный фарфор. В высокой трехъярусной вазе он насчитал семь сортов печенья. Похоже, это расследование обернется серьезным испытанием для его желудка.
К хозяину дома Патрик сразу проникся симпатией – в отличие от хозяйки, к которой почувствовал инстинктивную неприязнь. У Эйлерта Берга были голубые глаза и крепкое рукопожатие. По мозолям на его ладони Патрик понял, что тот работал всю свою жизнь.
Когда Эйлерт поднялся с дивана навстречу гостю, на покрывале образовалась складка, которую Свеа тут же поправила, с укором покосившись на мужа. Весь дом сиял чистотой, но какой-то мертвой, стерильной, так что с трудом верилось, будто в нем кто-то жил. Патрик невольно пожалел Эйлерта Берга; в своем доме он казался лишним.
Свеа попеременно бросала то подобострастные взгляды на полицейского, то злобные и укоряющие – на мужа, что создавало почти комический эффект. Патрик спросил себя, чем мог Эйлерт Берг возбудить в ней такую неприязнь. Похоже, одним своим существованием.
– Садитесь, констебль, пейте кофе и угощайтесь моим печеньем.
Патрик послушно опустился на стул возле окна. Эйлерт хотел сесть с ним рядом, но хозяйка возмутилась:
– Не сюда, Эйлерт, ты же понимаешь… Вот сюда.
