Она повелительно указала на стул по короткую сторону стола, и Эйлерт послушался. Словно неприкаянный дух, носилась Свеа по комнате, то подливая в чашки кофе, то поправляя невидимые складки на скатерти. Гардины из дешевого подобия шелка с многочисленными розетками и воланами, фигурки из мельхиора и имитации золота – весь интерьер этого дома был призван создать иллюзию богатства и роскоши, которых на самом деле не было. Эйлерт выглядел чужеродной птицей в этой фальшивой обстановке.
Но больше всего Патрика расстраивало то, что ему никак не давали возможности перейти к делу. Свеа то беспрерывно говорила, то шумно потягивала кофе из чашки.
– Вот этот сервиз прислала мне сестра из Америки, – тараторила она. – Она там замужем за богатым человеком и постоянно присылает мне подарки. Знаете, сколько стоит эта чашка?
Свеа кивнула на чашку с узором из завитушек. Патрику она не показалась дорогой, но он воздержался от возражений.
– Будь я поздоровей, тоже поехала бы в Америку. Ах, если б не мое слабое здоровье, я, конечно, тоже вышла бы там замуж и не сидела бы на этих скалах пятьдесят лет…
Она бросила сердитый взгляд на Эйлерта, который оставил эту реплику без комментариев. Очевидно, такие выпады давно стали ему привычны.
– Подагра, господин комиссар. Мои суставы совсем никуда, ноют с утра до вечера… Хорошо еще, что я не из тех, кто постоянно жалуется. Заплачешь с такой ужасной мигренью, но я к такому не привычна, понимаете… Нет, свой крест надо нести молча. Сколько раз я уже такое слышала: какая ты сильная, Свеа, какая терпеливая… Да, я такая.
Свеа Берг скромно опустила глаза, одновременно выворачивая перед Патриком запястья, которые, на его непрофессиональный взгляд, меньше всего походили на подагрические.
«Чертова скрипка», – думал он. Свеа сидела перед ним, вся увешанная дешевыми украшениями и с толстым слоем косметики на лице. При этом она прекрасно вписывалась в обстановку своего дома, что было, пожалуй, единственным достоинством ее внешности. Патрику казалось непостижимым, что такие непохожие люди, как Эйлерт и Свеа, могли прожить друг с другом пятьдесят лет. Но это, похоже, был вопрос поколения. Люди их возраста разводились лишь в исключительных случаях, и несходство характеров не считалось достаточной тому причиной. Патрику стало грустно. Он искренне сочувствовал Эйлерту Бергу, судя по всему, видевшему в жизни так мало хорошего.
Хедстрём откашлялся, чтобы прервать нескончаемый словесный поток. Свеа послушно уставилась на его губы в надежде услышать последние новости, которые стали бы достоянием местных сплетников раньше, чем Патрик успел бы выйти за дверь этого дома, в этом можно было не сомневаться.
– Я только хотел задать несколько вопросов, касающихся убийства Александры Вийкнер, – обратился он к Эйлерту. – Когда вы были в этом доме в последний раз перед тем, как обнаружили труп?
Патрик замолчал и посмотрел на Эйлерта, но Свеа опередила мужа:
– Я с самого начала это знала… Я знала, что там должно что-то произойти и что мой Эйлерт ее найдет… Последние недели у нас только и было разговоров что об этом.
Ее щеки раскраснелись от возбуждения, и Патрик с трудом воздержался от грубости. Вместо этого он улыбнулся и сказал:
– Прошу прощения, но не могли бы вы дать мне возможности поговорить с вашим супругом наедине? В нашей полицейской работе так принято – беседовать со свидетелями только с глазу на глаз.
Абсолютная ложь, но, к удовлетворению Патрика, Свеа – с выражением глубокого разочарования на лице – подчинилась его авторитету и встала из-за стола. Полицейский тут же был вознагражден благодарным взглядом Эйлерта, не скрывавшего своего злорадства. Как только Свеа, демонстративно подволакивая ногу, удалилась на кухню, Патрик продолжил:
– Итак, на чем мы остановились… Да! Значит, начнем с того, что происходило за неделю до того, как вы нашли тело. Вы были в доме Александры Вийкнер в ту пятницу?
– Какое это имеет значение?
– Я и сам пока не знаю, но это может оказаться очень важным. Итак, постарайтесь вспомнить всё до мельчайших подробностей.
Эйлерт замолчал, набивая трубку табаком из кисета с изображением трех якорей, и ответил не раньше, чем пару раз пыхнул дымом.
– Ну, значит, так. Я нашел ее в пятницу. Обычно я приходил туда по пятницам, чтобы посмотреть, всё ли в порядке перед ее приездом. То есть перед тем, как ее обнаружить, я тоже был там в пятницу… или нет, подождите. В ту пятницу мы отмечали сорокалетие нашего младшего; стало быть, в тот раз я приходил в четверг вечером.
– И как выглядел дом? Ничего особенного не заметили? – Патрик не скрывал своего нетерпения.
– Особенного? – Эйлерт задумался, посасывая трубку. – Как будто нет… В порядке. Я обошел комнаты и подвал, и все было как обычно. Я запер дверь тщательно, как и всегда. У меня же были свои ключи от дома.
Патрик понял, что вынужден спросить напрямую о том, что его так волновало:
– А батареи, они работали? В доме было тепло?
