– Да, насколько я помню. С батареями все было хорошо. Думаю, проблемы с ними возникли позже… Не понимаю, какое это имеет значение? При чем здесь батареи? – Эйлерт вытащил трубку изо рта.
– Честно говоря, сам не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение. Но в любом случае спасибо за помощь. То, что вы сказали, может быть очень важно.
– Мне только интересно, почему нам было не поговорить об этом по телефону?
Патрик улыбнулся:
– В этом смысле я несколько старомоден, как мне кажется. Не верю, что телефон может заменить беседу с глазу на глаз. Быть может, мне следовало бы родиться лет сто назад, до изобретения всей этой техники…
– Что за чепуха, парень, – возмутился Эйлерт. – Никогда не слушай все это бредни насчет того, что раньше все было лучше. Холод, нищета и работа с восьми утра и до позднего вечера – что ж в этом хорошего? Нет, что касается меня, я стараюсь идти в ногу со временем. У меня и компьютер есть, и интернет… Что, не ожидал услышать такое от деда? – Эйлерт улыбнулся, тыча в Патрика трубкой.
– Не могу сказать, что меня это сильно удивило, – тот улыбнулся в ответ. – Так или иначе мне пора.
– Надеюсь, хоть чем-то помог тебе. Было бы обидно проделать такой путь без толку.
– Нет, нет, я получил то, что хотел, – успокоил старика Патрик. – И даже попробовал печенье вашей супруги.
– Это да. Что-что, а печь она умеет, – Эйлерт кивнул. После чего замолчал, словно погрузился в воспоминания о всех своих страданиях за последние пятьдесят лет.
Тут же появилась Свеа, которая, конечно, всю беседу простояла с той стороны, прижав ухо к двери.
– Ну, вы узнали, что хотели?
– Да, спасибо. Ваш муж был очень любезен. А вас я хочу поблагодарить за кофе и прекрасное печенье.
– Это такая мелочь… Рада, что вам понравилось. Давай, Эйлерт, убирай со стола, а я пока провожу констебля.
Эйлерт послушно принялся собирать чашки и блюдца, а Свеа снова разговорилась, сопровождая Патрика на выход.
– Только прикройте дверь хорошенько, – напутствовала она. – Я так боюсь сквозняков…
Патрик облегченно вздохнул, притворяя дверь снаружи. Что за ужасная женщина! Но он и в самом деле услышал то, на что рассчитывал. Теперь Патрик не сомневался, что знает, кто убил Александру Вийкнер.
В день похорон Андерса с погодой повезло гораздо меньше, чем на погребении Александры. Под холодным ветром мерзли открытые участки кожи, на щеках расцветали розы. Патрик оделся как мог тепло, но все равно дрожал, стоя у открытой могилы, в которую опускали гроб с телом.
Сама церемония получилась короткой и крайне немноголюдной. В церкви было всего несколько человек. Патрик укрылся на одном из задних рядов. На переднем сидела только Вера.
Он сомневался, стоит ли идти на кладбище, но потом решил, что эта малость – единственное, что он может сделать для Андерса. У Веры ни один мускул не дрогнул на лице за все это время, но Патрик знал, что от этого ее горе не стало менее глубоким. Просто она была из тех, кто не считает нужным выставлять напоказ свои чувства. Хедстрём хорошо это понимал и поэтому симпатизировал Вере. В каком-то смысле он ею даже восхищался. Это была необыкновенно сильная женщина.
С кладбища немногочисленные участники церемонии разбрелись кто куда. Понурив голову, Вера направилась к церкви. Холодный ветер так и хлестал ей в лицо, и она обмотала голову шарфом наподобие платка.
Некоторое время Патрик думал, стоит ли заговаривать с ней в такую минуту. Но по мере того, как расстояние между ним и Верой сокращалось, последние сомнения рассеивались. Наконец он решился и догнал ее.
– Красивая церемония.
Она горько усмехнулась:
– Вы не хуже меня знаете, что похороны прошли так же, как и бо́льшая часть жизни Андерса. Тем не менее спасибо. Приятно слышать.
В ее голосе слышалась усталость.
– Наверное, я должна быть довольна, – продолжала Вера. – Много лет тому назад я не смогла бы похоронить Андерса на общем кладбище. Пришлось бы подыскивать ему место где-нибудь за церковной оградой. И сегодня осталось немало стариков, которые верят, что самоубийцы не попадают на Небеса.
Она сделала паузу. Патрик ждал.
– Чем кончится для меня эта история со стулом? – спросила наконец Вера. – Я имею в виду то, что представила смерть Андерса как убийство…
– Могу заверить вас, что ничем. То, что вы сделали, конечно, очень плохо, и закон предусматривает наказание за подобное, но… честно говоря, я не думаю, что будут последствия.
Они миновали церковь и медленно пошли в направлении ее дома, который находился в какой-нибудь сотне метров. Патрик всю ночь размышлял над тем, с чего начать этот разговор, пока ему не пришла в голову эта простая фраза.
– Думаю, самое трагическое в истории Александры и Андерса – то, что вместе с ней погиб их ребенок, – как бы невзначай обронил он.
Вера остановилась и в ужасе уставилась на Хедстрёма. Потом схватила его за рукав пальто:
– Что за ребенок? О чем вы?
Патрик вздохнул с облегчением. Информация не просочилась за стены полицейского участка, несмотря ни на что.
– Ребенок Александры. Она была на третьем месяце, когда ее убили.
– У нее был муж…
Вера запнулась, но Патрик холодно продолжил:
