– Муж здесь ни при чем. Они вот уже много лет не спали вместе. Нет, отцом был тот мужчина, с которым она встречалась во Фьельбаке.
Костяшки ее пальцев на рукаве полицейского побелели.
– Боже мой, боже мой…
– Да, это ужасно. Убить нерожденного младенца… Согласно протоколу патологоанатомической экспертизы, это был мальчик.
Усмехнувшись, Патрик заставил себя замолчать, выжидая реакцию, на которую рассчитывал.
Они стояли под большим каштановым деревом, в пятидесяти метрах от дома Веры. Вдруг женщина дернулась всем телом и побежала с удивительной для своих лет прытью. Патрику потребовалось несколько секунд, чтобы сорваться с места. Когда он переступил порог ее дома, из ванной доносились булькающие звуки. Похоже, Веру вырвало.
Было странно стоять в прихожей с шапкой в руке и слушать, как она бросается на стены. Поэтому Патрик снял мокрую обувь и пальто и прошел на кухню. Когда там появилась Вера, уже вовсю пыхтела кофейная машина, и на столе стояли две чашки. Вера была бледной. Патрик впервые увидел на ее глазах слезы, точнее, намек на них – мокрый блеск в уголке глаза, – но для нее и этого было много. Она села за кухонный стол и выпрямила спину.
За несколько минут Вера Нильсон состарилась лет на десять и теперь передвигалась заторможенно, как старуха. Патрик дал ей несколько минут, чтобы оправиться, но, когда разлил кофе по чашкам и сел, понял по ее глазам, что момент истины настал. И Вера, похоже, осознала, что пути к отступлению закрыты.
– Получается, что я убила собственного внука.
Патрик воспринял этот вопрос как риторический и оставил его без ответа. Иначе пришлось бы лгать ей постоянно, начиная с этого момента. Придет время, и Вера узнает правду; ну а пока его черед.
– Я понял, что именно вы убили Алекс, как только вы рассказали мне, как были у нее за неделю до смерти. Вы упомянули, что сидели в холодном доме и мерзли, но батареи сломались лишь неделю спустя. А тогда с ними все было в порядке.
Вера глядела перед собой в пустоту, будто не слыша, что он говорит.
– Странно, но сейчас я впервые почувствовала, что отняла жизнь у другого человека. Смерть Александры ничего для меня не значит, но ребенок Андерса… Сейчас он так и стоит перед моими глазами.
– Но почему Александра должна была умереть?
Вера подняла руку в знак того, что обо всем расскажет сама.
– Я не хотела скандала, чтобы все тыкали в Андерса пальцем. Я сделала то, что считала правильным. Я ведь не знала тогда, что он все равно станет предметом насмешек, что мое молчание все это время лишь разъедало его изнутри и постепенно лишало человеческого достоинства. Все получилось просто. Карл-Эрик пришел ко мне и рассказал, что произошло. К тому времени они с Нелли уже успели столковаться. Ничего хорошего не вышло бы из того, что об этом судачил бы весь поселок. Это должно было остаться нашей тайной, и я знала, что должна молчать ради блага Андерса. И я замолчала на долгие годы. Но каждый год уносил с собой частичку моего сына. Он таял, а я предпочитала закрывать глаза на то, что в этом есть доля и моей вины. Я убиралась в его квартире и поддерживала его, насколько это было возможным, но уже ничего не могла исправить. Молчание нельзя отменить.
Вера выпила свой кофе в несколько глотков и с намеком подняла чашку. Патрик поднялся и подлил еще. Похоже, только кофе и помогал ей более-менее держаться на плаву.
– Иногда мне кажется, что молчание хуже насилия, – продолжала Вера. – Мы никогда не говорили об этом, даже здесь, и я только сейчас поняла, что с ним сделала. Что, если Андерс истолковал мое поведение как упрек? Это единственное, с чем мне не под силу справиться. Он мог думать, что я обвиняю его в том, что произошло. Одной этой мысли я не вынесла бы, но теперь уже никогда не узнаю, что на самом деле думал Андерс.
На какую-то долю секунды фасад дал трещину, но Вера снова выпрямилась на стуле и заставила себя продолжать. Патрику оставалось только догадываться, каких нечеловеческих усилий это от нее требовало.
– С годами мы нащупали что-то вроде точки равновесия. Жизнь была невыносима для нас обоих, но мы знали, чего ждать друг от друга. Конечно, я подозревала, что они с Алекс встречаются время от времени, что их странная связь никогда не прерывалась. Тем не менее мы продолжали играть в эту игру. Но потом Андерс как-то обмолвился, будто Алекс хочет рассказать о том, что произошло. Якобы решила вытащить из шкафа старые скелеты и тому подобное. Сам он не придал этому никакого значения, но меня словно пробило током. Это ведь в корне все меняло. Ничто не осталось бы прежним после того, как Алекс вытащила бы на свет столько лет хранившиеся под спудом тайны. Что сказали бы люди? Зачем это вообще было нужно? Андерс делал вид, будто ему все равно, но я-то знала его лучше и видела, что он не больше моего хочет, чтобы она откровенничала на эту тему перед всеми. Кто-кто, а я-то понимаю… понимала собственного сына.
– И вы пошли к ней…
