Быть может, вас волнует вопрос, почему я решился на это только сейчас? Ведь моя жизнь стала бессмысленной так давно… Почему мы вообще совершаем те или иные поступки в определенный момент времени? Любил ли я Алекс настолько, что жизнь без нее стала невозможной? Это то объяснение, за которое так хочется ухватиться. Но, честно говоря, я не знаю, насколько оно исчерпывающе. Я давно свыкся с мыслью о смерти и только сейчас почувствовал себя готовым. Быть может, именно смерть Александры развязала мне руки. Она всегда оставалась такой недосягаемой… Казалось, на ее прекрасном теле невозможны даже царапины. И то, что она умерла, означает, что для меня эта дверь тем более открыта. Остается только собраться и переступить порог.
Прости меня, мама.
Андерс».
Он навсегда сохранил привычку вставать рано, или же среди ночи, как об этом сказали бы многие, и на этот раз она могла ему пригодиться. Свеа не прореагировала, когда он поднялся в четыре утра; тем не менее Эйлерт спустился с лестницы осторожно, держа в руках рубашку и брюки. Тихо оделся в гостиной и достал дорожную сумку, которую прятал в кладовке. Он распланировал этот побег за много месяцев вперед, ничего не оставив на волю случая. Так начался первый день его новой жизни.
Машина завелась с первой попытки, несмотря на двадцатиградусный мороз, и в двадцать минут пятого утра Эйлерт навсегда оставил дом, в котором прожил без малого пятьдесят лет.
Он проехал через спящую Фьельбаку, нажал на газ не раньше, чем миновал старую мельницу, и повернул на Дингле. До Гётеборга и Ландветтера оставалось каких-нибудь двадцать миль, так что можно было не торопиться. Самолет в Испанию поднимется в воздух не раньше восьми часов.
И тогда Эйлерт наконец заживет той жизнью, какая ему нравится.
Он планировал эту поездку вот уже много лет. Болезни мучили его все сильней с каждым годом, а супружеская жизнь так и вовсе приводила в отчаяние. Эйлерт считал, что заслуживает лучшего. Через интернет он вышел на пансионат в небольшом селении на побережье Испании. Далековато от известных пляжей и туристических мест, поэтому и цена оказалась подходящей. А когда он написал хозяйке, что хочет поселиться там на целый год, она сделала дополнительную скидку.
Эйлерт долго копил деньги тайком от жены, что было совсем непросто под ее бдительным оком. Но когда наконец собралась нужная сумма, ничто больше не могло его остановить.
Впервые за пятьдесят лет Эйлерт почувствовал себя свободным и на радостях гнал старую «Вольво» быстрей обычного. Он оставит машину на длительной парковке, и Свеа, конечно, в свое время узнает, где она. Не то чтобы это имело для него какое-либо значение: у Свеи ведь никогда не было водительских прав, и она использовала Эйлерта в качестве бесплатного шофера, когда хотела куда-нибудь съездить.
Дети – вот единственное, что еще тяготило его совесть. С другой стороны, это всегда были скорее ее дети, чем его. Они выросли такими же ограниченными и мелочными, как Свеа, и в этом была доля и его вины. Эйлерт ведь работал днями напролет, только б держаться подальше от дома. Он пошлет им из Ландветтера открытку, в которой объяснит, что исчез по собственной доброй воле и у них нет никаких оснований для беспокойства. Эйлерту ведь совсем не нужно, чтобы из-за него запустили полномасштабную полицейскую операцию.
Вокруг было так темно и пусто. Он даже не стал включать радио, чтобы вдоволь насладиться тишиной.
Жизнь только начиналась.
– Я просто никак не могу этого понять. Вера убила Алекс только затем, чтобы та не смогла рассказать всем об изнасиловании двадцатипятилетней давности? – Эрика задумчиво покрутила бокал в руке.
– В небольших поселках вроде Фьельбаки очень не любят высовываться, – объяснил Патрик. – Если б эта старая история вышла наружу, у людей появился бы новый повод тыкать пальцами не только в Алекс, но и в ее Андерса. С другой стороны, я не вполне верю, что Вера сделала это ради него. Возможно, она и права в том, что Андерс сам не хотел выносить сор из избы, но, мне кажется, Вере прежде всего была невыносима мысль о том, что люди будут судачить на ее счет. Она ведь ничего не сделала, чтобы помочь ребенку в трудной ситуации – кроме того, что на долгие годы накрыла все произошедшее тяжелой крышкой. Вера не вынесла бы такого позора. Мысль об убийстве пришла ей в голову случайно, когда она вдруг поняла, что отговорить Алекс не удастся. Но Вера поддалась этому импульсу на удивление хладнокровно.
– И что она думает обо всем этом сейчас, когда все раскрыто?
– Вера спокойна, как всегда. Для нее стало невероятным облегчением узнать, что отцом ребенка Алекс был не Андерс и что она не убивала собственного внука. В сравнении с этим ее собственная участь ничего для нее не значит, да и с какой стати должно быть иначе? Ее сын мертв. У нее нет ни друзей, ни будущего. Все ее тайны раскрыты, поэтому Вере, похоже, просто нечего больше терять. Кроме свободы, которая нужна ей не так сильно, как может показаться.
