– Это самые вкусные пирожные, какие я только пробовал за всю мою жизнь, – признался Патрик. – Не понимаю только, как это вы успели с ними так быстро управиться… Я имею в виду, что приехал самое большее через пятнадцать минут после того, как вам позвонил. Чтобы успеть все это напечь, фру Петрен должна была быть быстрой, как Супермен.
Старушка снова просияла и гордо вскинула подбородок.
– Мы с мужем тридцать лет держали кондитерскую во Фьельбаке. Старым привычкам трудно изменить, поэтому я до сих пор встаю в пять и пеку каждый день. То, что не съедают соседки и дети, которые приходят ко мне пить кофе, я скармливаю птицам. Всегда интересно попробовать новый рецепт. Раньше мы ведь толком ничего и не знали, кроме сухих финских палочек, а теперь столько всего… Идеи я беру из кулинарных газет и приспосабливаю их под свой вкус.
Она махнула рукой на стопку кулинарных газет на полу возле кухонной скамьи. Там было все – от «Кухни Амелии» до «Все о еде», за много лет. Прикинув цену за штуку, Патрик подумал о том, что фру Петрен, должно быть, неплохо накопила за годы работы ее кондитерской.
Тут ему в голову пришел еще один важный вопрос.
– Известно ли фру Петрен, как были связаны Карлгрены и Лоренцы, кроме того что Карл-Эрик работал на консервной фабрике? Я имею в виду, общались ли как-нибудь между собой эти семьи?
– Лоренцы и Карлгрены? Да боже сохрани… Нет, милый мой, скорей нам выпадет два четверга на одной неделе, чем случится такое. Это птицы разного полета, и то, что, как я слышала, Нелли Лоренц появилась на поминках Александры Карлгрен, – по меньшей мере сенсация.
– А сын? Тот, что пропал, я имею в виду. Он не был как-нибудь связан с Карлгренами?
– Нет, я надеюсь. Негодный был мальчишка. Все норовил стянуть булочку с витрины. Мой муж отучил его сразу, как увидел… и тут, конечно, появилась Нелли. Она кричала, угрожала полицией. Но у нас-то были свидетели, поэтому она быстро передумала звонить копам.
– То есть ни о какой такой связи с Карлгренами фру Петрен ничего не знает?
Она покачала головой.
– Я почему так подумал, – продолжал Патрик. – Исчезновение Нильса Лоренца – самая большая трагедия, которая здесь когда-либо случалась, не считая, конечно, убийства Алекс. Так что кто знает… Иногда жизнь преподносит нам сюрпризы… Ну что ж, если и вправду все сказано, мне остается только поблагодарить вас. Выпечка восхитительна. Теперь всю неделю – ничего, кроме салатов, – Патрик похлопал себя по животу.
– Салатов? – переспросила Дагмар Петрен. – Да разве вы кролик? Нет, растущему организму нужна другая пища.
Хедстрём с благодарностью принял и это замечание, умолчав о том, что в тридцать пять человек если и растет, то вширь. Он вскочил с кухонного диванчика, но был вынужден снова сесть, потому что в животе словно лежал бетонный ком, а содержимое желудка поднялось к самому горлу. Не слишком осмотрительно было с его стороны пичкать себя всеми этими пирожными.
Проходя гостиную, Патрик сощурился – тысяча четыреста сорок два гнома как один приветствовали его, мигая огнями.
Путь на выход оказался таким же медленным, как и на вход, и Патрик подавлял желание одним прыжком обогнать еле шаркающую к двери фру Петрен. Крепкая старушка, что и говорить. Плюс – ценный свидетель. Что касалось свидетельства, теперь оставалось добавить всего несколько кусочков, чтобы пазл сложился и темные воды окончательно сомкнулись над головой Андерса Нильсона. Убийство Александры Вийкнер можно было считать раскрытым, пусть даже против Нильсона не имелось пока ничего, кроме косвенных улик… И все-таки что-то не стыковалось. Если в данный момент Патрик и мог чувствовать что-то, кроме тяжести в животе, то это была неудовлетворенность, в который раз подтверждающая, что очевидные решения – не всегда самые правильные.
Тошнота отпустила, лишь только он вдохнул свежего воздуха. Патрик оглянулся, чтобы в последний раз поблагодарить фру Петрен. Прежде чем он успел выйти за дверь, она сунула что-то ему в руку. Это оказался пакет с логотипом магазина ICA, полный выпечки, и маленький рождественский гномик. Патрик схватился за живот и застонал.
– Послушай, Андерс, все не так весело, как ты думаешь.
– И что?
– «И что?» – это все, что ты мне можешь сказать? Ты влип по уши, понимаешь? Понимаешь ли ты это?
– Я ничего не сделал.
– Хватит, Андерс. Хватит говорить мне в лицо эту чушь. Мне известно, что это ты убил ее. Поэтому сознайся во всем и не трать попусту мое и свое время. Так будет проще всем, прежде всего тебе. Понимаешь, о чем я?
Мелльберг и Андерс Нильсон сидели в комнате допросов полицейского участка в Танумсхеде. Между ними не было стеклянной перегородки, как в американских фильмах. И беседовали они один на один, что уж совсем вразрез шло со всеми мыслимыми инструкциями. Но таков был Мелльберг – инструкции составлялись не для него. Если Андерс Нильсон не потребовал присутствия на допросе адвоката, комиссару тем более нет никакого дела до его прав.
