– А что ожидал увидеть здесь молодой человек? Котел сорок третьего года выпуска и перемолотые вручную бобы? Нет, старость – не основание отказывать себе в маленьких удобствах. Эту машину подарил мне сын на Рождество пару лет назад, и, должна признаться, она меня не разочаровала. Бывает, соседки в очередь выстраиваются, чтобы попробовать мой кофе.
Она осторожно толкнула машину, и та зашипела, брызжа молочной пеной.
Пока готовился кофе, на столе перед Патриком, как по мановению волшебной палочки, появлялись одна за другой разные кондитерские вкусности. И это были не финские палочки и не вытянутые карлсбадские ватрушки, насколько мог охватить его глаз, но неимоверных размеров коричные булочки, пышные маффины, липкие шоколадные брауни и воздушные меренги. Рот тут же наполнился слюной, угрожающей просочиться наружу. Фру Петрен лишь лукаво усмехалась, наблюдая за реакцией гостя, пока сама не устроилась напротив него на простом деревянном стуле, после того как поставила на стол две дымящиеся чашки.
– Как я понимаю, молодого человека интересует девушка из дома напротив. Я уже говорила о ней с комиссаром и сказала то немногое, что знала.
Патрик заставил себя оторваться от брауни и был вынужден вычистить зубы языком, прежде чем заговорил:
– Но, может быть, фру Петрен будет так любезна и расскажет мне тоже, что видела? Ничего, если я буду записывать?
Он достал диктофон и успел прожевать еще кусок, прежде чем она ответила:
– Да, да, конечно… Это случилось в пятницу двадцать пятого января в половине седьмого. Видите ли, иногда я чувствую себя такой старой развалиной…
– Но… как вы можете быть уверены в том, что запомнили время с такой точностью? – удивился Патрик. – С тех пор прошел почти месяц. – Он прожевал еще кусок.
– В тот день у меня был день рождения, – пояснила старушка. – Пришел сын с семьей и подарками, мы ели торт. И вот незадолго до новостей в полседьмого на четвертом канале я услышала шум из дома напротив. Подошла к окну, которое выходит в сторону холма, то есть и ее дома тоже, и тут увидела его…
– Андерса?
– Да, художника Андерса, пьяного в стельку. Он кричал как сумасшедший и барабанил в ее дверь. Наконец она впустила его – и сразу все стихло. Я не утверждаю, что он перестал кричать, этого я не знаю. Только то, что я, во всяком случае, больше ничего не слышала.
Фру Петрен заметила, что тарелка Патрика опустела, и поспешила выставить на стол новое блюдо с булочками. Упрашивать гостя не пришлось.
– А фру Петрен уверена, что это был именно Андерс Нильсон? – спросил он, беря верхнюю булочку. – В этом пункте у нее нет никаких сомнений?
– О нет, этого бездельника я узнаю в любом виде. Он мелькал то и дело, не здесь, так на площади с другими пьяницами. Никогда не понимала, какие дела могут быть у него с Александрой Вийкнер. Она ведь была тонкая натура, красавица и хорошего воспитания… Еще малышкой, бывало, забегала ко мне, и я угощала ее соком и булочками. Вот на этом самом диване они и сидели, она и эта… дочь Туре, как ее…
– Эрика, – подсказал Патрик с полным ртом и услышал, как дрогнул голос при одном только упоминании ее имени.
– Да, Эрика… Хорошая девочка, но Александра… она была особенная. Как будто светилась вся… ну да ладно… Потом как будто что-то произошло, она перестала заглядывать ко мне и разве что здоровалась на улице. Пару месяцев спустя они переехали в Гётеборг, и больше я ее не видела… До тех пор, во всяком случае, пока она не заглянула ко мне на выходные несколько лет тому назад.
– И все это время Кальгрены здесь не появлялись?
– Нет, ни разу. Но дом содержали в порядке. Наняли людей, которые там что-то красили и строгали, и Вера Нильсон ходила туда два раза в месяц убираться.
– И фру Петрен совсем не догадывается, что могло такого произойти, прежде чем Карлгрены переехали в Гётеборг? Я имею в виду, отчего Александра так изменилась… Может, конфликты в семье?
– Разные ходили слухи, так оно здесь всегда, но я не особенно им верю. Конечно, поселок наш маленький, и иногда людям кажется, что здесь ничего не утаишь, но вот что я вам скажу. Снаружи не видно, что происходит за закрытыми дверями, поэтому нечего и языком молоть. Без толку все это… Возьмите еще пирожное. Неужели молодой человек так и уйдет, не попробовав мои меренги?
– А больше фру Петрен ничего не видела? – проигнорировал ее вопрос Патрик. – Я имею в виду, после того как Андерс Нильсон вошел в дом.
– Нет, в тот вечер я больше ничего не видела, – ответила Дагмар Петрен. – Но на следующей неделе он входил в этот дом еще несколько раз. Странно, вам не кажется? Судя по тому, что я слышала в поселке, к тому времени она была мертва. Что же он там в таком случае делал, во имя всего святого?
Хедстрёма этот вопрос волновал не меньше. Взгляд фру Петрен снова просветлел.
– Ну как, вкусно?
