– Почему нет? – возразил тот. – Презервативы не дают стопроцентной гарантии, тебе это известно. Она была на третьем месяце, так что хватит играть в кошки-мышки. Ты не хуже меня знаешь, как это бывает… Вопрос, от кого. Ты или ее богатый муж? И это мужское проклятье, так я тебе скажу. Из меня самого не раз делали дурака, но ни одной бабе никогда не заставить меня подписать эту чертову бумажку… – Мелльберг осекся.
– Хоть это и не твое дело, – заговорил Андерс Нильсон, – но у нас не было секса последние четыре месяца. А теперь отведи меня обратно в камеру, потому что больше я ничего не скажу.
Он совсем раскис. Откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки, и из-под челки сверкал на Мелльберга полными слез глазами. Комиссар тяжело вздохнул.
– Ну хорошо, продолжим через пару часов. Но знай, я ни на секунду не поверил в тот вздор, который ты мне здесь молол. Подумай об этом в камере. В следующий раз я жду от тебя полного чистосердечного признания.
Мелльберг остался сидеть, пока Андерса уводили в камеру. Вонючий алкаш никак не хотел признаваться в содеянном, и это повергало комиссара в уныние. Хотя козырная карта все еще не вошла в игру. В четверть восьмого в пятницу двадцать пятого января Александру Вийкнер в последний раз слышали живой по телефону – ровно за неделю до того, как было обнаружено ее тело. Разговор с матерью продолжался пять минут пятьдесят секунд, согласно спецификации оператора «Телия», и это согласуется с данными судмедэкспертизы. Согласно показаниям свидетельницы Дагмар Петрен, Андерс Нильсон не только навещал жертву в ту же пятницу незадолго до семи вечера, но и наведывался в дом всю следующую неделю. Когда Александра лежала мертвой в ванной.
Так или иначе, Андерс Нильсон сидел в ловушке. Чистосердечное признание облегчило бы работу Мелльбергу, но в принципе ничего не меняло. В столе комиссара лежали не только письменные показания фру Петрен, но и протокол обыска дома Александры Вийкнер. Однако особенно интересными оказались результаты более тщательного осмотра ванной комнаты, где лежало тело. И не только тем, что отпечатки ног в застывшей крови на полу в точности соответствовали паре обуви, обнаруженной в квартире Андерса Нильсона. Отпечатки его пальцев были на ее теле. Не такие отчетливые, конечно, какие бывают на твердой поверхности, но вполне идентифицируемые.
Впрочем, сегодня Мелльберг не планировал пускать в ход все это. Тяжелая артиллерия подождет до следующего раза. Он раскусит этого упрямца, черт его дери.
Комиссар поплевал на ладони и пригладил волосы.
Звонок застал ее за расшифровкой диктофонной записи разговора с Хенриком Вийкнером. Оторвавшись от клавиатуры, Эрика потянулась за мобильником.
– Да?
Это прозвучало более раздраженно, чем она рассчитывала.
– Здравствуй, это Патрик. Помешал?
Эрика выпрямилась на стуле и пожалела, что не ответила приветливее.
– Нет, совсем нет… Я тут сижу, работаю, и так увлеклась, что подпрыгнула, когда ты позвонил, но… нет, ты совсем не помешал. Всё в порядке, как мне кажется…
Эрика схватилась за лоб, поняв вдруг, что оправдывается перед ним, как четырнадцатилетняя девочка. Нужно взять себя в руки, успокоиться. В конце концов, это смешно.
– В общем, я во Фьельбаке, – продолжал Патрик, – и подумал, что мог бы заглянуть к тебе, если ты, конечно, дома.
Его голос звучал все так же уверенно и спокойно, по-мужски, и Эрика застыдилась еще больше. Она оглядела свою одежду, на тот момент состоящую из замызганного спортивного костюма, и провела рукой по волосам. Так и есть – косичка на затылке, все остальное торчит в разные стороны. Без преувеличения, положение можно было считать катастрофическим.
– Алло, Эрика, ты здесь? – спросил Патрик слегка удивленно.
– Да, да, здесь… Я думала, какие-то проблемы со связью. Ты все время пропадаешь.
Эрика снова схватилась за лоб, на этот раз всего секунд на десять. Боже мой, можно подумать, что с ней такое впервые…
– Эй, Эрика… меня слышно?
– Да, да, Патрик, слышно. Приезжай, конечно. Только дай мне пятнадцать минут… ммм… я должна дописать этот отрывок, иначе…
– Конечно. Я не помешал, ты уверена? Просто подумалось… мы могли бы увидеться завтра вечером.
– Нет, нет, всё в порядке. Приезжай, только дай мне пятнадцать минут.
– Ну хорошо. Увидимся через пятнадцать минут.
Эрика осторожно положила трубку и глубоко вздохнула. Сердце билось так громко, что она его слышала. Итак, сюда едет Патрик. Он едет к ней. Эрика вздрогнула, будто на нее плеснули холодной водой, и вскочила из-за стола. Он будет здесь через пятнадцать минут, а она выглядит так, словно не мылась и не причесывалась неделю.
Эрика взбежала по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки, и стащила через голову спортивную куртку. В спальне вылезла из домашних штанов. Разбегалась как ненормальная, хотя должна была сохранять невозмутимость.
В ванной вымыла верхнюю часть туловища, возблагодарив Небо, надоумившее ее сегодня сбрить волосы в подмышках. Парфюм растерла между ладонями, прежде чем протереть грудь и горловую впадину. Пальцами почувствовала, как сильно бьется пульс.
