Комнатка была тесной, скудно меблирована и с голыми стенами. Из мебели имелись только стол да два стула, на которых и расположились комиссар и допрашиваемый. Андерс вальяжно развалился, руки сложены в замок на коленях, длинные ноги вытянуты под столом. Мелльберг навис над ним, будто не чувствуя запаха изо рта, способного уморить на лету муху. Выкрикивая последние слова, Мелльберг забрызгал лицо допрашиваемого слюной, но Андерс не спешил ее вытирать. Похоже, комиссар значил в его глазах не больше навязчивого насекомого, от которого было лень даже отмахиваться.
– Оба мы знаем правду, – продолжал комиссар. – Это ты убил Александру Вийкнер. Ты напичкал ее снотворным, посадил в ванну, перерезал на руках ей вены, а потом спокойно наблюдал, как она истекает кровью. Так почему бы нам не пойти самым простым из возможных путей? Ты – сознаешься, я – запишу.
Довольный таким началом, Мелльберг уселся на стул и сложил руки на большом животе. Он ждал, но ничего не происходило. Андерс все так же сидел с опущенной головой, волосы полностью закрывали лицо. У Мелльберга дернулся уголок рта. Задержанный оставил его блестящую речь без внимания, и это было по меньшей мере несправедливо. Выдержав еще пару минут, комиссар стукнул кулаком по столу, чтобы пробудить Андерса Нильсона из его полусонного состояния. Реакции не последовало.
– Чертов пьяница! – заорал Мелльберг. – Если ты думаешь вот так здесь отсидеться, то ошибаешься. Не на того напал! Я скажу тебе, когда попадешь к полицейскому, которого можно водить за нос, а сейчас, будь добр, выкладывай правду. Я вытрясу ее из тебя, даже если для этого нам придется провести здесь целый день.
Пятна в подмышках комиссара будто растекались с каждой новой фразой.
– Ты ведь ревновал ее, так? Мы видели твои картины. И, чтобы совсем уж стало все ясно, мы нашли твои письма к ней. Твои сопливые любовные письма… черт, я сам едва не прослезился. Что она только в тебе нашла? Я имею в виду, посмотри на себя. Ты грязный урод и меньше всего похож на Дон Жуана. Наверное, она и сама была того… не без извращений, так? Может, ее возбуждали грязь и старые пьяницы? Она и с другими алкоголиками водилась или только с тобой?
С быстротой ласки Андерс вскочил на ноги, бросился на комиссара и схватил его за горло.
– Я убью тебя, тупой коп…
Мелльберг дергался, пытаясь освободиться. Разжимал пальцы Андерса, но лицо все краснело. Волосы копной упали на правое ухо. Похоже, открывшаяся картина так ошеломила Андерса, что он ослабил хватку. Комиссар задышал. Андерс вернулся на свой стул и уставился на Мелльберга дикими глазами.
– Никогда больше так не делай, слышишь? Никогда… – Бертиль прокашлялся, чтобы вернуть себе голос. – Отныне ты ведешь себя тихо, иначе я запру тебя в камеру, а ключ выброшу в окно.
Комиссар оправился, но теперь глядел на Нильсона с опаской. Потом одним движением вернул непокорные пряди на место и сделал вид, будто ничего не произошло.
– Итак, к делу. У вас были сексуальные отношения с Александрой Вийкнер?
Андерс пробормотал что-то, уставившись в колени.
– Простите, не расслышал. – Мелльберг сжал руки в кулаки и перегнулся через стол.
– Да, мы любили друг друга.
Слова гулким эхом отозвались в пустой комнате.
– Ну хорошо, будем называть это так. Красавица и чудовище любили друг друга. Что ж… И как давно вы… это… любили друг друга?
Андерс снова пробубнил что-то невразумительное, и Мелльберг велел ему повторить.
– С детства.
– Вот так? Хорошо. Ну, я думаю, вы не занимались этим с пяти лет, как кролики… Хорошо, я переформулирую вопрос. Как долго продолжались ваши сексуальные отношения? Как долго вы перепихивались, совокуплялись, танцевали горизонтальное танго, если так понятней?
Андерс с ненавистью уставился на полицейского, но сдержался.
– Я не помню, несколько лет время от времени… Точнее сказать не могу, я ведь не отмечал в календаре.
Он собрал несколько невидимых ниток со своих брюк.
– Раньше она и бывала здесь не так часто… Гораздо чаще я ее рисовал. Она была красивая.
– Что произошло в тот вечер? Вы не поладили? Она тебе отказывала? Может, тебя смущала ее беременность? Наверняка дело в этом. Она забеременела, а ты не знал, от тебя или от мужа… Она угрожала, обещала превратить твою жизнь в ад?
Мелльберг был доволен собой. В том, что Андерс – убийца, он не сомневался и жал на нужные кнопки с нужной силой, умело подводя его к чистосердечному признанию. Оно, можно считать, было у него в кармане. Скоро гётеборгское начальство будет умолять Мелльберга вернуться и соблазнять прибавкой к зарплате и повышением по службе. Он не даст ответа сразу, потреплет им нервы… Улыбаясь про себя, Мелльберг почесал живот – и тут заметил, что взгляд Андерса снова стал безумным. Допрашиваемый поднял голову и впервые глядел комиссару прямо в глаза. Его нижняя губа тряслась, у верхнего века блестела слеза.
– Ты лжешь… Она не могла быть беременна.
Из носа свесилась прозрачная струйка, которую Андерс тут же подтер рукавом. Он смотрел на Мелльберга почти умоляюще.
