Эрика направилась домой, но не прошла и нескольких метров, как остановилась. Ей вдруг пришла идея, которую непременно следовало проверить. Она уверенно повернула к дому Алекс, взяла ключи из-под коврика и вошла в прихожую, основательно потоптавшись на пороге, чтобы стряхнуть снег.
Что делает женщина, если мужчина, которого она ждет к романтическому ужину, запаздывает? Звонит ему, конечно! Оставалось надеяться, что телефон у Алекс современный, а не модная нынче «Кобра» или бакелитовый антиквариат. И здесь Эрике повезло. На кухонной стене висел новенький «Доро». Эрика дрожащим пальцем нажала кнопку последнего исходящего вызова. Если после смерти Алекс аппаратом никто не пользовался, то…
Пошли сигналы. После седьмого Эрика хотела было положить трубу, когда наконец послышался голос. Не дождавшись конца сообщения, бледная как смерть Эрика осторожно повесила трубку. В голове будто что-то щелкнуло. Она вдруг поняла, чего не хватало в спальне на втором этаже.
Мелльберг кипел от ярости. Он носился по участку, как взбешенная фурия. Лучшее, что мог сделать в такой ситуации каждый из его подчиненных, – залезть под стол и переждать бурю там. Но у здоровых взрослых людей не принято прятаться друг от друга под столами. Поэтому приходилось терпеть и проклятия, и ругань, и самые изощренные оскорбления.
Первый удар приняла на себя Анника. За месяцы работы под руководством Мелльберга она успела обрасти слоновьей кожей, но и на ее глазах впервые появились слезы. К четырем часам Анника решила, что с нее довольно. Она ушла с работы, купила мороженого в «Консуме» и заела свое горе перед телевизором, переключенным на канал «Гламур».
Мелльберга довело до бешенства то, что он был вынужден отпустить Андерса Нильсона. Комиссар нутром чуял, что тот и есть убийца Александры Вийкнер. Еще пара часов беседы наедине – и признание было бы у него в кармане. Но вместо этого появилась эта сопливая свидетельница, которая якобы видела, как Нильсон возвращался домой как раз перед началом очередной серии «Разделенных миров». Получалось, что бывший подозреваемый около семи вошел в свою квартиру, а в четверть восьмого Биргит говорила по телефону с Алекс. Мир встал с ног на голову.
Но и это не всё. Был еще Хедстрём, со своими дурацкими идеями и предчувствиями. Слава богу, Мелльберг в полиции не первый день. Если чему его и научил долгий опыт, то это тому, что на самом деле все просто. Не существует ни скрытых мотивов, ни всемирного заговора. Только отморозки, осложняющие жизнь честным гражданам. Поймаешь отморозка – поймаешь преступника, таково основное правило жизни.
Комиссар достал мобильник и выбрал номер Патрика Хедстрёма.
– Где вы, черт вас дери? – Тут было не до приветствий. – Ковыряетесь в носу?.. А мы здесь, представьте, работаем… Да, сверхурочно… Не знаю, знакомо ли вам это слово… Если нет, я позабочусь о том, чтобы вы больше не утруждали себя подобными вещами… В Танумсхеде, во всяком случае.
Сразу полегчало. Молодых выскочек надо держать на коротком поводке, пока не распоясались.
– Немедленно поезжайте к свидетельнице, которая видела Нильсона дома в семь вечера. Надавите на нее, выкрутите ей руки… добейтесь от нее правды, наконец… Да, немедленно, черт возьми…
Мелльберг бросил трубку. Стоило поручить кому-нибудь грязную работу – и жизнь сразу стала более сносной. Комиссар откинулся на спинку стула, открыл верхний ящик письменного стола и похожими на сосиски пальцами выудил оттуда упаковку шоколадных шариков. Тому, кто много работает, требуется хорошая подзарядка.
Когда позвонил комиссар, Патрик уже направлялся к Танумсхеде со стороны Греббестада. Он развернулся возле гольф-клуба во Фьельбаке и тяжело вздохнул. Время далеко за полдень, а дел в участке невпроворот. Сам виноват, не нужно было задерживаться во Фьельбаке. С другой стороны, он не мог не заехать к Эрике. Она для него как магнит; он не властен над собой, оказавшись в поле ее притяжения. Патрик вздохнул еще раз. Это не может кончиться ничем хорошим. Он едва оправился после Карин – и вот уже на скорости сто двадцать километров в час мчится навстречу новым потрясениям… Просто мазохизм какой-то. После развода год ходил сам не свой. Днями напролет пялился на экран – на всех этих «Уокеров», с их «невыполнимыми миссиями» и «техасскими бензопилами». Да уж, лучше «ТВ-шоп», чем ворочаться с боку на бок одному в двуспальной кровати, когда перед глазами только Карин с другим мужчиной, – худший из сериалов.
Но с Эрикой все гораздо серьезнее, сложнее, безумнее и головокружительнее, чем с Карин. Значит, как подсказывала Патрику логика, и падение должно быть глубже и болезненней – вот и вся разница.
