На последних крутых поворотах перед Фьельбакой он, как всегда, разогнался. Вся эта история уж слишком била по нервам, и Патрик срывался на машине. Он подверг себя смертельному риску, повернув вниз возле холма, к месту, где когда-то стояла силосная башня. Ее давно взорвали, теперь там дома и разные рыбацкие постройки в духе старого времени. Несколько миллионов за дом – Хедстрём не переставал удивляться этим ценам.
Откуда ни возьмись на повороте появился мотоциклист, и Патрик подавил приступ панического страха. Сердце забилось, он резко притормозил на снижающейся скорости – уши заложил истошный визг. Посмотрел в зеркало заднего вида – мотоциклист как ни в чем не бывало продолжал путь.
Патрик проехал площадку для мини-гольфа и на перекрестке возле бензозаправки повернул налево, к многоэтажным домам. В очередной раз бросилось в глаза, как они уродливы – коричнево-белые прямоугольные гиганты, разбросанные к югу от Фьельбаки. Он попытался понять, о чем думал проектировавший их архитектор. Может, задался целью, в порядке эксперимента, построить самый некрасивый дом в истории человечества? Или же проблема внешнего вида не заботила его совсем? «Жилье для всех» – такой лозунг был выдвинут в шестидесятые годы. Жаль, что не «Красивое жилье для всех».
Патрик припарковался возле первого подъезда и вошел в дом. Итак, пятая квартира. Андерс Нильсон и свидетельница Йенни Розен живут на одной площадке. Патрик тяжело дышал – слишком мало движения и много кофе с булочками в последнее время. Спортсменом он никогда не был, но до сих пор старался следить за физической формой.
Остановился возле двери Андерса Нильсона и прислушался – все было тихо. Хозяина либо нет дома, либо он в отключке.
Дверь Йенни располагалась на короткой стороне справа, как раз напротив двери Андерса, налево от лестницы. Вместо стандартного щитка висела деревянная табличка, на которой красовались обрамленные розами витиеватые буквы: «Йенни и Макс Розен». Итак, она замужем.
Йенни звонила в участок сегодня утром, и Патрик надеялся, что она все еще дома. Вчера, когда коллеги обходили все квартиры в подъезде, к ней не достучались и оставили визитку с просьбой при первой же возможности связаться с полицией. Поэтому новую информацию о том, когда Андерс вернулся домой в день убийства, получили только сегодня.
Звонок в дверь отозвался изнутри озлобленным детским криком. Потом послышались шаги, и Патрик скорее почувствовал, чем увидел, что за ним наблюдают в замочную скважину. Звякнула цепочка – и дверь открылась.
– Да?
Перед ним стояла женщина с годовалым ребенком на руках. Она была очень тоненькая, с сильно выбеленными перманентом волосами. То, что их естественный цвет каштановый, почти черный, подтверждали отросшие у корней участки и темно-ореховые глаза. Ненакрашенное лицо выглядело усталым. Женщина была в застиранных тренировочных брюках с отвисшими коленками и футболке с логотипом «Адидас».
– Йенни Розен?
– Да, это я. В чем дело?
– Меня зовут Патрик Хедстрём, я из полиции. Вы звонили нам сегодня утром. Мне нужно задать вам пару вопросов; это касается информации, которую вы нам сообщили. – Патрик старался говорить тихо, так, чтобы его не было слышно в квартире.
– Входите. – Она отступила в сторону, пропуская его в прихожую.
Квартирка оказалась тесная, однокомнатная. Мужчины здесь определенно не было – старше одного года, во всяком случае. Интерьер – один розовый взрыв. Ковры, покрывала, гардины, лампы – все розовое. Всевозможные розочки и розетки украшали подсвечники и абажуры. Картины на стенах подчеркивали романтическую натуру хозяйки – слащавые женские лица с летящими птицами на переднем плане. Над детской кроваткой – портрет плачущего малыша.
Они устроились на белом кожаном диване. Слава богу, хозяйка не предложила ни чая, ни кофе. Того, что Патрик выпил вчера, более чем достаточно на два дня. Ребенок, которого она держала на коленях, вырвался из объятий матери и сел на полу, суча ногами.
Приглядевшись к хозяйке, Хедстрём удивился ее молодости. Йенни Розен едва вышла из подросткового возраста, он не дал бы ей больше восемнадцати. В маленьких поселках не редкость женщины моложе двадцати и с двумя детьми. То, что она называла сына Макс, навело Патрика на мысль, что папа не живет с ними. И в этом также не было ничего необычного. Ребенок… подростковые отношения редко выдерживают подобные испытания.
Патрик достал блокнот.
– Итак, в пятницу двадцать пятого января вы видели Андерса Нильсона возвращавшимся домой около семи вечера. Откуда такая точность во времени?
