Патрик молчал. Опыт подсказывал ему, что молчание – лучший способ выудить из человека как можно больше. Просто потому, что, когда тишина затягивается, возникает потребность чем-нибудь ее заполнить. Что-что, а ждать он умел.
– Поверите ли, но, кажется, я кое-что понял. – Ян подался вперед и помахал в воздухе сигарой. – Кто-то звонил нам на автоответчик и молчал. Мы слышали только дыхание в записи. То же происходило несколько раз, когда я брал трубку. Должно быть, это и был Андерс… Знать бы еще, откуда у него наш номер.
– Почему он звонил вам?
– Не имею ни малейшего понятия, – Ян развел руками. – Зависть… Наши деньги многим колют глаза. Такие, как Андерс, часто винят в своих несчастьях других, особенно тех, кому удалось кое-что сделать в своей жизни.
Объяснение прозвучало неубедительно, притом что возразить на него что-либо было трудно.
– Полагаю, вы стерли эти записи на автоответчике? – спросил Патрик.
– Да, к сожалению. – Ян наморщил лоб, демонстрируя свое сожаление. – Нам ведь многие звонят, рад бы помочь, но… Обещаю, что сохраню запись, как только Андерс объявится в следующий раз.
– Он больше не объявится, – Патрик покачал головой.
– Почему?
Невозможно было определить, насколько искренним было его удивление.
– Потому что Андерс найден убитым.
Сигарета зависла в воздухе. Ян уронил пепел себе на брюки.
– Андерс убит?
– Да, его тело обнаружили сегодня утром.
Патрик внимательно наблюдал за Лоренцем. Видеть бы, что творилось в голове Яна в эту минуту… Если это была актерская игра, то невероятно талантливая.
– Это тот же, кто убил Алекс?
– Об этом рано говорить. – Патрик не должен был допустить, чтобы он сорвался с крючка. – Итак, вы уверены, что не были знакомы ни с Андерсом Нильсоном, ни с Александрой Вийкнер?
– Я целиком и полностью отдаю себе отчет, с кем я знаком, а с кем – нет. Я знаю, как они выглядят, но не более того. – Ян Лоренц снова улыбался и выглядел спокойным.
Патрик решил опробовать другое направление.
– В доме Александры Вийкнер найдена вырезка из газеты «Бохусленинген» с заметкой об исчезновении вашего брата. Не догадываетесь, чем ее могла так заинтересовать эта статья?
И снова Ян развел руками и выпучил глаза, изображая полное недоумение.
– Исчезновение моего брата в свое время потрясло многих. Возможно, Александра сохранила газету просто как память о том событии.
– Возможно. А что вы сами об этом думаете? Есть несколько версий…
– Думаю, что Нильс до сих пор живет в какой-нибудь теплой стране. Хотя мать уверена, что он стал жертвой несчастного случая.
– Вы были близки?
– Нет, не могу этого утверждать. Нильс был намного старше меня, не говоря уже о том, что не желал делить родительскую любовь с каким-то там воспитанником. Но мы не были врагами, скажем так. Скорее, оставались равнодушны друг к другу.
– Это ведь после его исчезновения Нелли вас усыновила, так?
– Совершенно верно, спустя год или около того.
– И вы получили полкоролевства в придачу?
– Ну, можно сказать и так.
От сигары остался жалкий окурок. Рискуя обжечь пальцы, Лоренц затушил его в дорогой пепельнице.
– Несмотря на печальные обстоятельства, я отработал то, что получил, даже с лихвой. Когда я принял консервную фабрику, производство шло на спад. Я реконструировал всю структуру, начиная от самых основ, и теперь мы экспортируем рыбу и морепродукты по всему миру, включая США, Австралию и Южную Америку.
– Почему Нильс сбежал за границу, как вы считаете?
– Наверное, мне не следовало бы этого говорить, но как раз перед этим с фабрики исчезла крупная сумма денег. Пропало кое-что из одежды, сумка, паспорт…
– Почему не заявили в полицию?
– Мать не захотела. Она все твердила, что здесь какая-то ошибка, что Нильс не мог так поступить… Матери, знаете ли. Думать хорошо о детях, можно сказать, их обязанность.
Он зажег еще одну сигару. В тесной комнатке, пожалуй, было и без того слишком накурено, но Патрик не возражал.
– Не желаете? – спросил Лоренц, протягивая коробку. – Кубинские, скручены вручную.
– Нет, спасибо. Я не курю.
– Жаль. Вы не знаете, какого удовольствия себя лишаете.
Ян покрутил в руке свою сигару. Патрик решил поднять новую тему.
– В нашем архиве есть материалы о пожаре, в котором погибли ваши родители. Должно быть, это тяжело – пережить такое… Сколько лет вам тогда было? Девять? Десять?
– Десять. Вы правы, это было тяжело. Но мне повезло. Немногие сироты удостаиваются таких опекунов, как Лоренцы.
Патрик подумал, что говорить в таком контексте о везении несколько неуместно.
– Насколько я понял, подозревали поджог. У вас есть какие-нибудь соображения по этому поводу?
– Нет, вы же читали рапорты. Полиция так ни на кого и не вышла. Отец имел привычку курить в постели и мог уснуть… – Впервые за время беседы Ян Лоренц стал проявлять признаки нетерпения. – Могу я спросить, какое отношение это имеет к убийству? Я почти не помню родителей и, честно говоря, не совсем понимаю, при чем здесь мое тяжелое детство?
