Сив водрузила на нос очки, висевшие у нее на шее на шнуре. Она любила яркие краски, и сегодня красные очки гармонировали с такого же цвета платьем. Патрик помнил ее только с такой стрижкой – идеально ровное каре и короткая челка над бровями. Цвет – медно-рыжий, от одного взгляда на который у Хедстрёма повышалось настроение.
– Ты хотел взглянуть на документы одного из моих старых клиентов? – спросила Сив. – Ян Нурен, кажется…
Снова этот неестественно воодушевленный тон. Сив собрала материалы со стола, прежде чем Патрик успел приблизиться. Перед ним легла толстая папка.
– У нас есть кое-что об этом парне, что тебе наверняка было бы интересно посмотреть. Оба родителя употребляли наркотики, поэтому рано или поздно нам в любом случае пришлось бы вмешаться. Мальчик был предоставлен сам себе. Ходил в лохмотьях, вечно грязный. В школе его дразнили, потому что от него плохо пахло. Нередко он ночевал в старом сарае, а наутро, в чем был, шел в школу. – Она взглянула на Патрика поверх очков: – Надеюсь, ты не злоупотребишь моим доверием и справишь все необходимые документы, пусть даже задним числом?
Хедстрём кивнул. Он знал, как важно соблюдать все инструкции, но расследование требовало срочных действий, поэтому бюрократические формальности нередко приходилось откладывать на потом. Они с Сив давно и хорошо сработались, поэтому она имела право задавать ему подобные вопросы.
– И почему вы не вмешались раньше? – спросил Патрик. – Почему позволили всему этому так далеко зайти? По сути, Ян с рождения был беспризорником, а на момент смерти родителей ему исполнилось десять лет.
Сив глубоко вздохнула:
– Понимаю, о чем ты… Поверь, я и сама думала об этом много раз. Но я начала работать в социальной службе всего за какой-нибудь месяц до этого пожара, и тогда были совсем другие времена. Государству было невероятно трудно вмешаться в дела семьи. Многие выступали за право родителей воспитывать ребенка так, как они того хотят. И это било рикошетом по таким, как Ян. Мы никогда не находили на его теле следов физического насилия, что только осложняло ситуацию, потому что в противном случае его поместили бы в больницу и мы имели бы все основания взять эту семью под свой контроль. Но они били его так, что это не было заметно со стороны. Поэтому Ян имел статус ребенка из «трудной» семьи, не более.
Она выделила голосом слово «трудной» и пальцами изобразила в воздухе кавычки.
Патрик впервые проникся сочувствием к Яну Лоренцу. Как можно вырасти нормальным человеком в таких условиях?
– Но ты еще не знаешь самое страшное, – продолжала Сив. – У нас нет тому никаких конкретных доказательств, но есть все основания полагать, что родители продавали его для оказания сексуальных услуг за деньги или наркотики.
У Патрика отвисла челюсть. Это оставило позади даже самые страшные его предчувствия.
– То есть, как я уже сказала, – продолжала Сив, – мы ничего не можем утверждать с полной уверенностью. Но Ян идеально подходил под описание ребенка, подвергавшегося сексуальному насилию. В школе он имел серьезные проблемы с дисциплиной. Одноклассники над ним издевались, как я уже сказала, но в то же время боялись его.
Сив открыла папку и пролистала ее, пока не нашла то, что было ей нужно.
– Вот. Во втором классе он принес в школу нож и угрожал самому злостному из своих мучителей. Ян порезал лицо этому мальчику. Руководство школы замяло инцидент, и наказания, насколько я могу видеть, не последовало. Были и другие примеры агрессии против одноклассников, но этот самый впечатляющий. Много раз руководству школы сообщали о случаях жестового обращения Яна с девочками. Для своего возраста он был на редкость продвинут в плане полового развития. Однако обвинения ни к чему не привели. Педагоги просто не знали, что делать с детьми, у которых трудности в отношениях с окружающими. Сейчас на такие вещи реагируют незамедлительно, но мы говорим о начале семидесятых. Тогда мир был совсем другим.
Патрик молчал, потрясенный.
– А что насчет пожара? – спросил он. – Или тогда это тоже было в порядке вещей?
– Нет, и это самое странное. После пожара Ян практически сразу попал в семью Лоренц, и далее мы уже больше ничего не слышали о его проблемах. Я несколько раз приходила к ним в дом и видела там совсем другого мальчика. Хорошо причесанный, в дорогом костюме, он пялился на меня пустыми глазами и безупречно вежливо отвечал на все вопросы. В этом было что-то страшное – человек изменился за одну ночь…
Патрик вздрогнул. Впервые за время их знакомства Сив позволила себе высказаться о своем подопечном в резко негативном тоне. Он понял, что здесь есть что копать и что Сив чего-то недоговаривает.
– Насчет пожара…
Конец его фразы повис в воздухе, и Патрик заметил, как Сив выпрямилась на стуле. Это подтверждало, что он на правильном пути.
– Об этом ходили разные слухи… – закончил Хедстрём и вопросительно посмотрел на Сив.
– Я не могу отвечать за слухи… Так что тебе известно?
