– Ну… что это был поджог, умышленное убийство. В наших рапортах написано «подозрение на умышленное убийство», но полиции так и не удалось напасть на след злоумышленников. Сначала пламя охватило первый этаж. Супруги Нурен спали на втором, поэтому у них не было никаких шансов. Кто мог ненавидеть их настолько, чтобы предать такой смерти? Знаешь об этом что-нибудь?
– Да.
Сив произнесла это так тихо, что Патрик совсем не был уверен в том, что не ослышался.
– Да, – повторила она громче. – Мне известно, кто ненавидел Нуренов до такой степени, что решился поджечь.
Хедстрём молчал, предоставляя Сив возможность продолжать в удобном для нее темпе.
– Я приехала на место происшествия вместе с полицией. Пожарная команда уже была там и обследовала окрестности на предмет искры или чего-нибудь такого, что могло представлять опасность для соседних домов. Один из пожарников нашел Яна в хлеву. Мальчик отказывался покидать свое укрытие, поэтому связались с нами, социальной службой. Я была молодым ассистентом и, призна́юсь, чувствовала себя не совсем уверенно. Ян сидел в углу, прислонившись к стенке. Пожарник не спускал с ребенка глаз и с явным облегчением передал его под мою опеку. Я прогнала полицию и вошла одна, чтобы утешить его, как я это понимала, и вывести к людям. Он все время с чем-то там возился; я не видела, с чем именно. Но когда подошла ближе, разглядела, что мальчик подбирает что-то с пола, стоя на коленях. Это были спички, целый коробок. И он с каким-то жутким восторгом на лице сортировал их, складывая черные, горелые в один конец коробка, а красные, неиспользованные, – в другой. Я никогда не забуду выражения чистой радости на его лице. Ребенок просто сиял, и это было самое отвратительное, что я видела когда-либо в жизни, Патрик. О, это лицо до сих пор не дает мне спать по ночам… В общем, я подошла к нему и осторожно забрала коробок. А он посмотрел на меня и спросил: «Они мертвы?» Только это, Патрик. Я ответила. Он фыркнул от смеха и спокойно позволил вывести себя из хлева. Последнее, что я видела, когда мы уходили, были плед, карманный фонарик и куча одежды в углу. И тут я поняла, что отныне мы замешаны в убийстве. Мы ведь могли предупредить это много лет назад.
– Ты кому-нибудь еще рассказывала об этом?
– Нет, о чем я могла рассказать? Что мальчик сжег родителей, играя со спичками? Нет, до сих пор я ни с кем об этом не говорила. Но давно ожидала, что его имя так или иначе всплывет в полиции. Что он натворил?
– Пока мне нечего тебе ответить, но обещаю держать в курсе, как только что-нибудь прояснится. Сив, ты даже представить себе не можешь, как я тебе признателен. Немедленно выправлю все разрешения, чтобы у тебя не было проблем.
Патрик кивнул и вышел.
После его ухода Сив Персон долго еще сидела за письменным столом, в задумчивости прикрыв глаза и потирая переносицу большим и указательным пальцами. Красные очки снова болтались на шнурке.
В тот самый момент, когда Хедстрём выбирался из сугробов на тротуар, у него зазвонил мобильник. Пальцы успели окоченеть, поэтому он не без труда ухватил скользкую крышку. Но это была не Эрика. На дисплее высветился номер коммутатора полицейского участка.
– Патрик Хедстрём… Привет, Анника… Нет, я пока на ходу, но сейчас буду.
Он хлопнул крышкой. Аннике опять повезло – нарыла какие-то несостыковки в биографии Алекс Вийкнер.
Под ногами скрипел снег, когда Патрик со всех ног мчался к полицейскому участку. Пока он сидел у Сив, на улице поработала снегоуборочная машина, поэтому обратная дорога заняла куда меньше времени. Улица опустела. Смельчаков, рискнувших выйти в такой холод, было совсем немного. Все они куда-то спешили с поднятыми воротниками и надвинутыми на лоб шапками.
За дверями участка Патрик оббил налипший на обувь снег, отметив про себя, что ходьба по сугробам в низкой обуви чревата промокшими носками и всеми связанными с этим неприятностями. Впредь надо просчитывать наперед возможные последствия.
Он сразу направился в комнату Анники, где его, судя по всему, уже ждали. По сияющему лицу секретарши Патрик сразу определил, что она что-то нарыла.
– Все остальное в стирке? – Анника кивнула на его одежду.
По ее ехидной улыбке Патрик понял, что это камешек в его огород, оглядел себя и действительно пришел в ужас. В самом деле, он не менял белье с тех пор, как позавчера приехал к Эрике. Хедстрём вспомнил, как потел с утра, убирая снег в ее дворе, и задался вопросом, успел он провонять весь участок или только половину.
Он проворчал что-то в ответ на ёрничество Анники и взглянул на нее так строго, как только мог. Но секретаршу это только еще больше развеселило.
– Хорошо, хорошо… Теперь к делу. Выкладывай, что у тебя, женщина.
Патрик ударил кулаком в притворном гневе и опрокинул вазу с цветами. Вода пролилась на стол.
– Прости, я не хотел… Господи… какой же я неуклюжий!
Он огляделся в поисках тряпки, но и здесь Анника его опередила, вытащив откуда-то из ящика смятое бумажное полотенце. Промокая им столешницу, оглянулась на Патрика и дала уже ставшую привычной команду:
– Сидеть!
