Я не в силах была вымолвить ни слова, но кивнула и слегка запрокинула голову. Он воспользовался моим предложением. Его руки не опускались ниже моих ключиц, а только изучали мой затылок и густые кудри. Эфраим познакомился с мочками моих ушей. Со скулой. Челюстью. Плоско лежащей прядью у виска. И язык он тоже пустил в дело, сплетая его с моим языком и прослеживая форму моих губ.
– Тебе понравилось, – сказал он, отодвинувшись.
Это был не вопрос. Он знал, что понравилось. Эфраим мог читать мое лицо точно так же, как читал свои конторские книги и романы. Я была у него как на ладони.
– Да.
– Хорошо. Тогда садись. – Он кивнул на скамейку у стола.
Он поправил лежавшую на столе Библию – как настоящий плотник, сначала выровнял и только потом открыл. Библия была новая, это даже я видела. Кожаный переплет чистый и твердый, без трещин и потертостей. Первая страница пустая, а вторую я, конечно, не в состоянии была прочесть.
Это Эфраима не тревожило. Он прочел ее мне.
– Семейная хроника. – Он указал на первую строчку, а потом на следующие: – Муж и жена. Рождения. Смерти. Наша жизнь будет записана здесь, на этой странице.
Широко улыбаясь, Эфраим ладонью раскрыл книгу так, чтобы разворот был плоский. Развел чернила водой в маленькой плошке, обмакнул остро заточенное перо в черную лужицу. Я расслабилась, сидя с ним рядом на скамье, и почувствовала, что при этом оказалась ближе к Эфраиму, наши бедра и плечи соприкоснулись.
Эфраим трижды постучал пером о край плошки, стряхнув с кончика излишек чернил, потом занес перо над страницей.
– Сего девятнадцатого декабря в год Господень тысяча семьсот пятьдесят четвертый я, Эфраим Баллард, беру в жены Марту Мур.
– Это мое имя, – сказал он, царапая пером по бумаге. – Вот так оно пишется.
Буквы состояли из углов, линий и изгибов, которые не имели для меня никакого смысла, но приятно было знать, что эти чернильные закорючки представляют собой имя, которое теперь принадлежит и мне тоже.
– А это, – добавил он, снова опуская перо в чернила, – твое.
Я смотрела, как Эфраим изящно выводит мое имя. Его движения были такими нежными и точными, будто он рисовал пером мое лицо. Мое имя под его рукой выглядело прекрасным.
– Ты когда-нибудь видела, как пишется твое имя?
– Нет.
– Твой отец никогда его для тебя не писал?
– Я не просила.
– Я напишу его для тебя столько, сколько попросишь. Выгравирую его у себя на сердце, если захочешь. – Он опустил губы к моему виску и коснулся ими волос. – И научу тебя писать мое.
Он потерся носом о мое ухо, челюсть, висок. Мне стало сложно думать связно. И вообще думать. Вскоре Эфраим это заметил и рассмеялся глубоким теплым смехом.
– Ну что ж, мистрис Баллард, приступим к учебе. – Он пододвинул к себе бумагу, поправил перо и чернила, потом раскрыл Библию где-то в середине. – Знаешь, которая это книга?
Я покачала головой. Откуда бы?
– В церкви ее для проповедей не используют. И наверняка твой отец никогда ее не читал за столом после ужина.
– И что это за книга?
– Песнь Песней. – Он провел по заголовку пальцем, а я попыталась проследить взглядом за его движением, гадая, какие значки соответствуют какому слову. – Почитать тебе?
– Да, пожалуйста.
Эфраим принялся читать, ставя палец под каждым словом и медленно передвигая его при чтении. Я следила глазами.
– Песнь песней, песнь царя Соломона, – сказал он. – «Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Потому что ласки твои лучше вина».
Я попыталась скрыть улыбку, но он заметил ее прежде, чем я успела стереть ее с лица. Эфраим повторил строку, но на этот раз вплотную прижавшись губами к моим губам.
Да лобзает он меня лобзанием уст своих, подумала я. Я вовсе не против.
Я невольно задумалась, говорится ли в книге про его язык, потому что им Эфраим тоже активно пользовался.
– В Библии так написано? – спросила я, когда он сделал передышку.
– Да, там вообще много интересного.
До сих пор я не замечала, какой усталый у него вид. Щетина на подбородке, темные круги под глазами. Эфраим зевнул. Кровать в доме была одна, и мы с ним вдвоем там едва помещались. Но Эфраим подумал даже об этом.
Он поднял меня на ноги.
– Пойдем со мной.
Эфраим проводил меня до спальни. Открыл дверь. Подвел к кровати. Взял мои руки в свои.
– Я обещал не трогать тебя, пока ты не будешь готова. И я исполню это обещание, чего бы мне это ни стоило. Но ты моя жена, Марта. И я бы очень хотел разделить с тобой твою постель.
– Мою?
– Я ее специально для тебя сделал.
Я ответила ему быстрым поцелуем.
– Это знак согласия?
Я кивнула.
– Да, я предпочитаю спать в тепле.
– Тогда предоставь мне честь тебя согреть.
Эфраим отвернулся и дал мне раздеться спокойно. Я залезла в рубашке в постель, ожидая, что он ко мне присоединится, но он прежде обошел дом и погасил свечи. Комната наполнилась дымом, а свет теперь исходил только от светящихся углей в очаге. Когда я услышала, как его одежда падает на пол, сердце у меня в груди отчаянно заколотилось. На постель рядом со мной опустилось что-то тяжелое. Потом Эфраим приподнял одеяло, и я почувствовала дуновение воздуха. А потом он вытянулся рядом со мной.
