Я их считаю своими детьми. Я не их мать, конечно, но они все равно мои, и я до сих пор ощущаю тяжесть горя, нависшего над комнатами таких рожениц. Хуже, чем потерять ребенка, было бы только потерять мать, и я благодарю Провидение за щедрость – такого мне еще испытать не довелось.
Однако иногда самое трудное в родах – просто попасть на место вовремя. Как всегда, главное для меня препятствие – это река. Неважно, замерзла она или нет, ее часто приходится пересекать, и безопасного способа это сделать нет, будь то на пароме или пешком. Да и погода мешает мне работать, как я считаю, гораздо чаще, чем следует по справедливости. Река и погода, вместе взятые, причиняют мне не меньше бед, чем моим пациенткам.
Этой весной как раз был подобный случай, и я перелистываю страницы дневника назад до нужной записи.
В прошлом году двое принятых мною детей были незаконными, но только одна из матерей во время родов назвала отца. Она уже вышла замуж. А вот бедная Сара Уайт по-прежнему не замужем и по-прежнему подвергается поношениям.
Я вспоминаю сегодня не только роды. Еще я отыскиваю три старые записи, отмеченные чернильным пятном на полях. Соблюдая собственную традицию, я не продолжаю подведение итогов прошлого года, не отдав дань памяти. В этот раз у меня важная и печальная годовщина.
Из всего, что я перенесла за свои пятьдесят четыре года, эти три трагедии оставили самые глубокие раны в моей душе. Неважно, что, похоронив трех дочерей, я родила еще двух. Потеря ощущается все так же остро и мучительно, как если бы это случилось вчера. Когда они умерли, с ними умерли целые поколения.
На мгновение я отхожу от письменного стола и подхожу к деревянному ящику на рабочем столе. Я достаю Библию, которую Эфраим подарил мне в ночь нашей свадьбы столько лет назад. В семейной хронике под нашими именами список, который, как он обещал, мы составим вместе. Наше наследие, черным по белому. Я веду пальцем по списку наших детей.
