Такие вот отношения у нас установились в последние несколько лет. Я знаю, почему так вышло, но меня все равно это задевает. Сыновей иметь приятно потому, что они просто обожают своих матерей. А потом вдруг внезапно перестают. Они осознают: «Я не такой, как ты. Мы разные». И вот твой мальчик, когда-то маленький и милый, начинает долгий трудный процесс отделения, пока наконец не разрывает шов, соединяющий его с матерью. Но на месте шва остаются дыры.
– Салли заходила к нам помочь Ханне с лоскутным одеялом, – говорит Джонатан, прокашлявшись. – Я просто провожал ее домой.
– А, вот оно что.
Он не пытается объяснить, как они заехали под дерево и что делали, прислонившись к телеге. Воцаряется долгое неловкое молчание.
– Возможно, тогда тебе стоит проводить Салли до дома. – Тут я намеренно смотрю ей прямо в глаза. – Чтобы не расстроить ее отца.
Джонатан помогает девушке залезть в телегу, потом идет к месту возницы, бросая мне взгляд, полный явной враждебности.
– Салли, – произношу я и киваю ей на прощание.
Девушка не в силах встретиться со мной взглядом, и непонятно, что пылает ярче – ее волосы или щеки. Сдавленным, едва слышным голосом она отвечает:
– Мистрис Баллард.
Джонатан садится рядом с ней и берет поводья.
– Джонатан?
Он поднимает голову, и я впервые вижу тень мальчика, которым он когда-то был. Милого, но хитрого – точно так он когда-то выглядел, когда я его заставала за тасканием конфет из коробки. Это всего лишь проблеск, но он меня утешает. Напоминает, что, хотя Джонатан взрослый человек, все равно он мой мальчик. Никакому разорванному шву этого не изменить.
– Поговорим об этом позже.
– Ты собираешься жениться на Салли Пирс?
Джонатан удивленно вздрагивает. Он не ожидал, что я подстерегу его в амбаре. Но я уже давно усвоила, что этому моему сыну нельзя дать возможность увильнуть от столкновения. Единственный способ до него достучаться – это застать его врасплох.
– Нет, – твердо отвечает он. – Я не из тех, кто женится. Ни на ней и ни на ком. Брак – это дети, а дети означают ответственность. Мне моя жизнь нравится такой, какая она есть.
– Тогда лучше оставь ее в покое. Ты прекрасно знаешь, откуда дети берутся.
– Да мы так, просто развлекались, – говорит он.
– Я не дура, Джонатан Баллард.
– А я никогда и не считал тебя дурой.
Он ведет Стерлинга в стойло, потом убирает седло на стойку. На меня он не смотрит. Я впервые замечаю на его лице капельку смущения.
– А я тебя. Поэтому я удивлена, что ты так бездумно себя ведешь с этой девушкой. Именно с ней! Как ты мог?
– Мы просто…
– Не смей мне говорить, что вы просто развлекались. Я видела ее лицо. И она явно рассчитывает на гораздо большее, чем просто развлечение.
Гражданский суд прибыл в Хэллоуэлл, чтобы определить, выдвигать ли обвинения против Джозефа Норта. Это специальное заседание, о котором судья Вуд объявил в прошлом месяце в Вассалборо, и эти судьи впервые заседают в нашем городке. Мы снова собрались в таверне Полларда, но на этот раз на Норте нет ни мантии, ни парика.
Обадия Вуд уже приехал, а с ним и его коллеги, судьи Джеймс Паркер и Джон Хаббард. В качестве судебного пристава их сопровождает Барнабас Ламбард. Таверна плотно набита людьми, все места заняты. Соседи и друзья пришли посмотреть, как против одного из местных выдвигают серьезные обвинения. Для Ребекки так только хуже, конечно. Знакомые лица. Шепоток и осуждение. Одно дело давать показания в Вассалборо, перед незнакомыми людьми, а совсем другое – перед теми, с кем обмениваешься молоком и яйцами.
Воздух искрится от напряжения; я чувствую взгляды соседей, и они, похоже, ждут очередного зрелища. Еще одной вспышки с моей стороны. Половины в прошлый раз не было в суде, и они не видели, как меня обвинили в неуважении к суду. Любопытство этих зевак меня злит.
Мы приехали в таверну час назад, Эфраим посмотрел на небо и нахмурился.
– Надвигается непогода, – сказал он.
Я проследила за его взглядом и увидела, что с Атлантического океана на востоке катятся темные сердитые тучи.
– Хуже обычного?
– Да. – Он размял пальцы левой руки. – Я это в костях чувствую.
– Скоро?
– Через пару часов, если нам повезет.
На самом деле снежная буря налетела даже быстрее, чем предсказывал Эфраим. Ветер усилился, а небеса разверзлись, как раз когда прибыли судьи. И теперь хлопья мокрого снега бьются в окна. Под дверь пробирается сквозняк, кружа вокруг наших ног. Я плотнее укутываю лодыжки юбкой. Эймос Поллард разжег камин до ревущего пламени, но прогнать ползучий холод, который пригнал к нам буран, это не особенно помогает. Эфраим опускает руку мне на плечо.
Джонатан и Сайрес выбрали места в дальнем ряду, подальше от любопытных взглядов. Не знаю, нас они пришли поддержать или явились из любопытства, но оба настояли на том, чтобы прийти.
Норт сидит сбоку, а Генри Сьюалл, как обычно, спереди, исполняет свои обязанности секретаря. Они с Джозефом Нортом не встречаются взглядами.
