– Я вас спрашиваю не о том, видели ли вы повешенного, а о том, видели ли вы, как человека вешают. Видели?
– Нет.
– Спасибо. Можете оба сесть.
– Разрешите, ваша честь? – Пейдж делает шаг вперед.
– Да?
– Вы попросили меня пояснить мою исходную оценку. Но я хотел бы сообщить суду, что она с тех пор изменилась.
– И почему же это? – спрашивает Хаббард.
– Во время первоначального осмотра от меня скрыли относящуюся к делу информацию.
– Объясните.
– Мне стало известно, что за несколько часов до того, как тело жертвы было найдено, он участвовал в ожесточенной стычке. Если бы я это знал, то учел бы это в своей оценке.
Меня иногда изумляет то, как мне удается сохранять неподвижность, когда мое сердце отчаянно колотится. Да как Пейдж смеет?
Теперь вопросы начал задавать Джеймс Паркер.
– Вы знаете, с кем Бёрджес дрался той ночью?
Пейдж задирает подбородок. Осмеливается бросить на меня взгляд искоса.
– Да, знаю. Он дрался со старшим сыном мистрис Баллард, Сайресом.
Гул голосов такой, будто кто-то разворошил улей. Однако эти судьи не так быстро теряют контроль за залом, как Норт, и Вуд немедленно наводит порядок тремя резкими ударами судейского молотка.
Реагируя на этот сигнал, доктор Пейдж возвращается на свое место. Я смотрю, как он идет через зал и усаживается за длинный стол рядом с красивой молодой женщиной. Она из тех девушек, которые в любом возрасте будут похожи на ребенка. Маленькая, тоненькая, с тонкими костями, хотя она, как недавно сказал мне Сэмюэл Коулман, беременна на большом сроке. Мистрис Пейдж кладет руку на свой раздувшийся живот и смотрит на мужа так, будто он только-только спустился с горы Олимп.
– Мистрис Баллард?
Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к судьям.
– Вы раньше знали об этой стычке?
– Когда осматривала тело, не знала, ваша честь. Я узнала об этом позже в тот же день.
– От кого?
Я откашливаюсь.
– От членов моей семьи.
– И была ли эта информация изложена в форме признания? – спрашивает он.
– Нет. Ничего подобного! Мои дочери тем вечером ходили на бал со своими братьями. Бёрджес там тоже был. И когда он пытался силой принудить мою старшую дочь потанцевать с ним, Сайрес его остановил. В этом помещении сейчас как минимум десять человек, которые видели их стычку и могут подтвердить эти факты. Все они видели, как Бёрджес ушел с танцев живым и здоровым, а Сайрес за ним не пошел. Но я не думаю, что это как-то относится к расследованию.
– Это ваше профессиональное мнение? Или личное? – спрашивает судья.
– И то, и другое.
– А после танцев? Куда пошел ваш сын?
– Он проводил сестер домой и пошел спать.
– Кто-нибудь может подтвердить, где он находился посреди ночи?
Вот же кривая злая жаба, думаю я.
– Он был в постели, когда меня позвали на роды. В два часа ночи, – отвечаю я, стараясь говорить не слишком ядовито.
Обадия Вуд смотрит на свой экземпляр судебных протоколов Генри Сьюалла. Он спрашивает:
– Когда вы впервые давали показания о причине смерти Бёрджеса, вы сообщили эту информацию?
– Нет.
– Почему? Ваш сын его избил.
– Это законом не запрещено, – говорю я. – Он защищал сестру от непрошеных домогательств человека, которого к тому времени уже обвинили в изнасиловании. И потом, Бёрджес после их стычки ушел живым. Это видели многие. Человек, тело которого я осматривала в таверне, был в таком состоянии, что вообще бы не смог ходить. Что бы с ним ни случилось, это случилось уже после бала.
– Ваш сын сейчас в зале суда?
Я чувствую присутствие Сайреса раньше, чем вижу его. Он подошел и встал у меня за спиной.
– Да.
– Сообщите суду ваше полное имя, пожалуйста, – говорит Обадия Вуд.
Сайрес не отвечает; тянется долгая мучительная пауза.
– Он не может говорить, ваша честь, – объясняю я.
Судьи озадаченно переглядываются.
– Вообще не может?
– Сайрес немой.
Прилив смущения на лице сына почти невыносимо видеть. Он сжимает зубы, потом заставляет себя расслабиться.
– И глухой тоже? Он понимает наши вопросы?
Каждое слово моего ответа пропитано ядом.
– Он. Не. Глухой. Он понимает все ваши вопросы и может ответить жестами или письменно. Сайрес грамотный.
Судья Паркер, похоже, заинтригован таким поворотом событий больше всех остальных, кто сидит сейчас на судейской скамье. Он подается вперед, упираясь локтями в стол.
– У вас была стычка с Джошуа Бёрджесом в ночь перед его смертью? – спрашивает он.
Сайрес кивает.
– Вы его убили?
Он качает головой, явно отрицая обвинение.
– Вы действительно умеете читать и писать?
Кивает.
– Нам понадобятся от вас собственноручные письменные показания – предпочтительно к концу сегодняшнего дня – с изложением вашей версии событий в связи со стычкой с Джошуа Бёрджесом. Вы готовы их предоставить?
Снова кивает.
Судьи сдвигаются поближе и начинают негромкое обсуждение, склонив друг к другу головы и постукивая пальцами по бумагам. Через несколько мгновений Хаббард выпрямляется и говорит:
– Мистрис Баллард?
Я делаю шаг ближе к столу.
– Настоящим вы отводитесь как свидетельница в любом качестве относительно расследования убийства Джошуа Бёрджеса. Пожалуйста, займите свое место.
Как только я села на скамью рядом с Эфраимом, Хаббард продолжил:
