Разумеется, она до сих пор может быть и товаром, особенно если это касается горячих новостей, которые могут изменить биржевые котировки или судьбу властей предержащих. Качество информации как товара, за который хорошо платят, никуда не делось. Но определяющим качеством информации стало её превращение в среду.
Теперь мы плаваем в информации, захлёбываемся ею; можем и утонуть.
Теперь главный товар – наше внимание и наше время.
Ещё десять лет назад читатель покупал мою книгу, прочитывал – и писал возмущённый отзыв: книга не понравилась, зря потратил деньги! Теперь тот же самый читатель бесплатно скачивает мою книгу на пиратском сайте, и претензии его таковы: зря потратил время! А мог бы вместо этого заняться чем-то иным.
Время и внимание, в отличие от денег, – ресурс невозобновляемый.
Десять лет назад, читая статью в уважаемой газете, я понимал, что статья – проверена, факты в ней – удостоверены; если журналист соврал – его уволят с волчьим билетом.
Теперь, читая вроде бы такую же статью, размещённую не в газете, но на «ресурсе», на «портале», – я не знаю, проверена ли кем-либо эта статья, и какую ответственность несёт её автор.
И вот – мы оказались на дикой, неисследованной территории, где информация – бурлящий штормовой океан. Теперь платят не тому, кто распространяет информацию, а тому, кто её потребляет.
Информация не может существовать сама по себе – это пища, которая желает, чтобы её сожрали.
Информация – агрессор, она атакует общество.
Фотография желает, чтобы её увидели. Статья желает, чтобы её прочитали.
Во времена Аввакума знания хранились в книгах, и были доступны только тем, кто умел читать.
Книжное знание не считалось товаром первой необходимости; чтение книг было уделом жрецов и царей. Книжная мудрость представлялась неочевидной, фантастической; из 100 человек 99 отлично обходились без неё.
Сами знали, от дедов, когда сеять, когда жать. Зачем книги, что́ там в них?
На кого же рассчитывали авторы церковной реформы XVII века, устраивая «книжную справу»? При чём тут вообще книги, если читать их могли только жрецы? Существование книг не влияло на жизнь народа.
Сходство двух процессов – европейской Реформации и раскола русского православия – очевидно, хотя между этими двумя событиями – разница более чем в сотню лет. Реформация в Европе началась в 1517 году. Раскол в русской церкви – в 1650-х годах.
Однако оба конфликта прямо связаны с производством книг. В случае Реформации – с книгопечатанием, работой станков Гутенберга. В случае с расколом – с переписыванием книг вручную.
Мартин Лютер, идеолог Реформации, никогда бы не добился своего, если бы его трактаты не печатались ультрасовременным для того времени промышленным способом.
Реформацию создал станок Гутенберга.
Библия Гутенберга была отпечатана примерно в 1456 году.
А что же первый русский книгопечатник Иван Фёдоров?
Московский Печатный двор был основан только через сто лет после того, как заработал станок Гутенберга, в 1563 году, в царствование Иоанна Грозного.
Первую книгу – «Апостол» – Фёдоров выдал в 1564 году. Всего же он издал в Москве всего две книги, после чего уехал, как сейчас бы сказали, эмигрировал, вместе со своим изобретением.
Однажды Печатный двор Фёдорова то ли пытались сжечь, то ли сожгли. Станок его то ли погиб, то ли уцелел, то ли погибла часть оборудования. Пожар возник то ли сам по себе, то ли имел место поджог, в котором обвиняли монахов-переписчиков, усмотревших в Фёдорове опасного конкурента.
Так или иначе, в 1568 году Фёдоров покинул Москву и перебрался сначала в Литву, потом во Львовский университет, и там проработал вплоть до своей смерти, печатал униатские трактаты; там и похоронен.
Но можно предположить, что история поджога типографии и бегства Фёдорова придумана позднейшими сочинителями, а на самом деле Фёдоров уехал, что называется, в «колбасную эмиграцию»; то есть в Литве, а потом во Львове ему просто предложили гораздо более высокое жалованье и лучшие условия, нежели в Москве. Но даже если Иван Фёдоров уехал за лучшей жизнью, мы за это не упрекнём русского первопечатника даже в мыслях. Мы тут никого не судим, поскольку и сами не хотим, чтоб нас кто-то судил, тем более – наши отдалённые потомки. Рыба ищет где глубже, а человек – где лучше.
Историю раскола будет правильно отсчитывать с момента отъезда печатника Ивана Фёдорова из Москвы, во второй половине 1560-х годов, в царствование Ивана Грозного, – и с последовавшего вслед за этим упадка книгопечатания в России.
Разгром первой русской типографии и эмиграция Фёдорова фатально сказались на развитии книжного знания России. Типография в Москве продолжила работать – но выпускала единичные издания, а подавляющее большинство книг переписывалось вручную.
