Оба брата Катаевы – старший, Валентин, будущий автор «Сына полка», и младший, Евгений, впоследствии под псевдонимом Петров вместе с Ильфом создавший «12 стульев», – в начале двадцатых отсидели полгода в подвале одесского ЧК по обвинению в заговоре, и чудом избежали расстрела. Эти события старший брат потом частично изложит в повести «Уже написан Вертер».
Александр Грин, автор повести «Алые паруса», состоял в партии эсеров, сидел в тюрьме строгого режима, в том числе в одиночной камере, совершил две попытки побега, был приговорён к ссылке в Тобольскую губернию, но бежал и оттуда.
Классик советской литературы Юрий Домбровский был четырежды судим, приговорён к ссылкам и различным срокам сталинской каторги.
Ещё имена: писатель Борис Ширяев, писатель Анатолий Рыбаков, поэт Ярослав Смеляков.
Поэт-песенник Михаил Танич отсидел при Сталине 6 лет за антисоветскую агитацию, а в девяностых, на склоне лет, организовал группу «Лесоповал», исполнявшую песни в стиле тюремно-лагерного шансона.
Довлатов ухитрился побывать с обеих сторон решётки: служил срочную службу надзирателем и зафиксировал этот опыт в повести «Зона», затем, много позже, провёл месяц в Каляевской тюрьме в Петербурге.
Поэт Юрий Галансков, известный больше не своими стихами, а диссидентской деятельностью, получил 7 лет строгого режима и умер в тюремной больнице.
Известный поэт Игорь Губерман отсидел срок и написал книгу «Прогулки вокруг барака».
Особняком стоят судьбы литераторов, попавших под каток советской карательной психиатрии. Их – многие десятки, наиболее известные имена – поэты Леонид Губанов и Александр Есенин-Вольпин (сын Сергея Есенина). Некоторые литераторы, например, Михаил Нарица или Виктор Рафальский, оставили свидетельства о пребывании в психиатрических больницах.
Из каждого правила есть исключения. В нашем случае – это Антон Павлович Чехов, описавший сахалинскую каторгу конца XIX века.
Всякому любителю истории сталинских лагерей будет полезно изучить документальную повесть Чехова, чтобы сравнить: что́ за люди сидели и в каких условиях. Чехов создал уникальный труд; теперь благодарные островитяне учредили в Южно-Сахалинске единственный в своём роде музей конкретной книги.
Вот показательная цитата из повести Чехова «Остров Сахалин»:
«Один корреспондент пишет, что вначале он трусил чуть не каждого куста, а при встречах на дороге и тропинках с арестантом ощупывал под пальто револьвер, потом успокоился, придя к заключению, что “каторга в общем – стадо баранов, трусливых, ленивых, полуголодных и заискивающих”. Чтобы думать, что русские арестанты не убивают и не грабят встречного только из трусости и лени, надо быть очень плохого мнения о человеке вообще или не знать человека».
«Остров Сахалин» – вне сомнения, классика русской тюремной литературной традиции, притом что сам Чехов осуждён не был и опыта заключения не имел. В этом смысле Чехов – фигура, до сих пор до конца не разгаданная, то есть тоже – безусловно принадлежащая тайному миру.
Фундамент же русской тюремной литературы заложили – Аввакум и Достоевский. На этом фундаменте в ХХ веке, уже в русле сложившейся традиции, возник огромный корпус сильных текстов. Он был скреплён кровью: десятки писателей и поэтов – Николай Гумилёв, Осип Мандельштам, Исаак Бабель, Борис Пильняк и многие другие – были расстреляны либо сгинули в лагерях. Репрессиям подверглись тысячи литераторов, литературоведов, философов, публицистов. Многие – выжили, выдержали давление и оставили полноценные литературные свидетельства.
Сталин умер в 1953 году. ХХ съезд, осудивший культ личности, был проведён в 1956 году. А первое литературное свидетельство о лагерной системе было опубликовано в СССР лишь в ноябре 1962 года, то есть – через девять с половиной лет после смерти Сталина. Целых девять лет советское руководство собиралось с духом, чтобы открыть правду.
Первой ласточкой широкой публичной десталинизации был не Солженицын, а поэт Евтушенко. Его стихотворение «Наследники Сталина» было напечатано в «Правде» в октябре 1962 года, за месяц до публикации рассказа «Один день Ивана Денисовича».
И стихотворение, и повесть были опубликованы с личного разрешения Хрущёва, искавшего себе славы борца с культом личности.
