Точно такую же картину мы наблюдаем и на Украине: её этнос укрепился сначала за счёт соседнего польского этноса, а затем за счёт русского суперэтноса. Львовский университет создали польские иезуиты, а не жители Львова. Турбины «General Electric», установленные на Днепрогэс в 1930 году, были куплены отнюдь не на средства ивано-франковских крестьян.
История знает лишь один мотив для принятия решений: прямую выгоду. В политике нет ни друзей, ни родственников. Все союзы – всегда временные. Чем громче провозглашается тот или иной «вечный» союз, тем больше вероятность его скорого разрыва.
Пушкин сказал: «Нет правды на земле, но правды нет и выше».
Горькие, красивые слова – однако они вложены в уста Сальери, который готовится прикончить Моцарта.
Профессиональные драматурги знают, что зритель лучше запоминает удачные афоризмы, если их произносит отрицательный герой. Хрестоматийный пример – афоризмы булгаковского Воланда. Наиболее известный – «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут». Звучит звонко, но, увы, это фраза гордеца, а гордыня – грех. И вдобавок сказанное Воландом – неправда: гораздо чаще никто не приходит и ничего не предлагает, не даёт.
Приходят с предложениями – только к самым ярким и талантливым, таким, как Булгаков, но их – меньшинство.
К Аввакуму никто не приходил и ничего не предлагал, он всегда сам проявлял инициативу. А когда действительно «пришли и предложили» примкнуть к реформаторам – это очень быстро закончилось для него катастрофой.
Четверть века он мыкал горе, и принял мученическую смерть. Не обрёл «правды на земле», но вот «правду выше» – обрёл: иначе бы сейчас, спустя четыре века, о нём не писали бы книг.
Аввакум, безусловно, принял свою смерть хладнокровно и с достоинством. Во-первых, он был к ней готов, во-вторых, как верующий человек, её не боялся. В-третьих – понимал, что огненное погребение его окончательно обессмертит.
Смерть – не конец жизни, а её венец. Именно неизбежность смерти придаёт жизни ценность.
Мы любим каждое мгновение жизни именно потому, что знаем: жизнь – конечна. Это знание заставляет нас спешить, стараться успеть как можно больше, всё узнать и всё увидеть, везде побывать, оставить после себя след.
Аввакуму – удалось.
В истории раскола и биографии Аввакума есть много мистических совпадений и таинственных случаев.
Идеолог реформы Никон и главный враг реформы Аввакум родились – практически в соседних деревнях.
Жестокий воевода Афанасий Пашков долгими годами мучил Аввакума и подвергал избиениям – но перед смертью принял монашеский постриг именно от руки Аввакума.
Царь Алексей Михайлович заслужил прозвище «Тишайший», и не мыслил себя вне православной церкви, – но именно он едва не развалил её.
Он же, царь Алексей, умер через несколько дней после кровавого погрома Соловецкого монастыря.
Его сын, царь Фёдор, умер спустя несколько дней после казни протопопа Аввакума.
Такое количество совпадений доказывает, что кризис старой России был предопределён в тайном мире. Старая Россия к середине XVII века энергетически иссякла, и могла бы вовсе прекратить своё существование, как до неё погибли Римская империя и Византийская, – мощнейшие и, казалось, вечные.
Гибель империй продолжилась и далее, в новые времена. Погибла великая Британская колониальная империя. Погибла амбициозная Австро-Венгерская империя. Наконец, погибла и Российская империя, но с ней произошёл уникальный в мировой истории случай: большевики, пусть и ценой больших жертв, модернизировали страну, укрепили – и вернули ей статус сверхдержавы.
Но критически настроенный читатель спросит: а зачем нам империя, зачем статус сверхдержавы, зачем нам устаревшие амбиции, зачем нам величие – если у наших стариков такие скудные пенсии? А не лучше ли отказаться от сомнительного, эфемерного величия в обмен на прибавку к зарплате?
Во-первых, величие не бывает сомнительным: оно либо есть, либо его нет. Величие страны придаёт масштаб действиям каждого отдельного гражданина. Россия – велика, сильна и влияет на судьбу мировой цивилизации. Таким образом я, рядовой её гражданин, также некоторым образом влияю на ход мировой истории; и мне это нравится.
Австро-венгерская империя была могущественной и блистательной. Сейчас Австрия и Венгрия – маленькие страны. Теперь учителя истории говорят маленьким венграм и австрийцам: дети, когда-то мы были могучей державой, но теперь перестали ею быть, теперь мы маленькие, но зато у нас приятно и уютно. Но как же так вышло? – спрашивают дети. Ну вот так, отвечает учитель, по сумме исторических причин. По крайней мере, мы теперь ни с кем не воюем.
