В отличие от Виктора, у всех инструкторов имелось какое-либо воинское звание, то есть все они были военными. Поэтому подчиняться гражданскому лицу, да еще и русскому, для них было унижением. Но против приказа начальства они пойти не могли, и им, хотя и невольно, все же приходилось слушаться команд русского.
Впрочем, Виктор и сам не стремился главенствовать или каким-то образом навязывать норвежским инструкторам свое мнение. Наоборот, он старался как можно меньше контактировать со своими подчиненными, предпочитая им общество своих тюленей. И если бы те, кто похитил его и поселил на этом голом скалистом острове, не требовали от него каких-то специальных программ и планов, не заставляли рассказывать и показывать остальным, как он проводит свои тренировки с Беляшом и Зосей, то Виктор и вовсе бы отказался от всякого общения с остальными инструкторами.
Но, несмотря на то что Виктор не стремился к лидерству и старался держаться обособленно от остальных, все же Ларсен терпеть его не мог. Он постоянно, даже когда они оставались одни в своей комнате, следил за Виктором злым и неприязненным взглядом. Он знал, что русский не говорит по-норвежски, и поэтому постоянно обращался к нему на своем родном языке, хотя и знал английский, на котором Малюков и общался со всеми на острове, в том числе и с приезжающим время от времени начальством. Нередко Ларсен позволял себе непристойные шутки в адрес Виктора, стараясь поставить его в неловкое и смешное положение при всех. Случалось и так, что он натравливал своих лахтаков на Зосю и Беляша. Его животные хотя и были на пару лет моложе тюленей Виктора, были более агрессивными и шустрыми. В основном они нападали вдвоем на Зосю, а Беляшу приходилось отбивать сестру и драться за нее с Антоном и Нильсом – так звали тюленей Ларсена. К вящему удовольствию норвежца, к битве неизменно присоединялись и остальные тюлени. Виктору приходилось отгонять их от своих животных. Он спускался в воду, и тогда инструкторам невольно приходилось отзывать своих тюленей, предотвращая кровопролитие. Если бы тюлени в запале потасовки напали на Виктора, то их тренерам пришлось бы отвечать за это перед военным судом.
Виктор не реагировал на провокации Видара, не злился, не выходил из себя. Он просто попросил у военных чинов, которые в очередной раз прибыли на полигон, разрешения отселить своих тюленей от остальных, поясняя это необходимостью. Мол, другие тюлени воспринимают Зосю и Беляша как чужаков и могут покалечить ценных животных. Виктору пошли навстречу и отделили сеткой участок специально для его лахтаков. Причем отделили участок, который указал сам Виктор и который находился довольно далеко от того, где содержались остальные тюлени.
– Какие-то еще есть сложности с адаптацией на нашем полигоне? – поинтересовался как-то у него генерал Ульрик Касперсен, когда с первой своей проверкой прибыл на остров. – Как у вас складываются отношения с нашими инструкторами? – он оглянулся на Ларсена и остальных, топтавшихся за его спиной.
Виктор хмуро посмотрел на Видара, и тот несколько напрягся от его взгляда, ожидая, что русский сейчас начнет жаловаться на него. Но Виктор спокойно ответил:
– В целом все нормально. Единственное, что меня напрягает – это незнание норвежского языка.
– Вы бы хотели его изучить? – оживился бригадный генерал. – Что ж, это нетрудно устроить. Я пришлю к вам своего сотрудника и он, а вернее она, будет заниматься с вами три раза в неделю. Вас это устраивает?
– Вполне, – коротко ответил Виктор, хотя в принципе ему было все равно – кто и сколько раз будет с ним заниматься норвежским языком.
Он и изучать-то его не очень хотел, просто сказал, чтобы хоть как-то насолить Ларсену. Ведь если он будет знать язык, то сможет отвечать Видару на его провокационные выходки. Да и остальные тоже тогда поостерегутся говорить за его спиной вслух гадости.
Ульрик Касперсен выполнил свое обещание, и примерно через неделю на остров прибыла симпатичная, средних лет женщина в военной форме и в чине капитана. Она уверенно постучалась в дверь и, не дожидаясь ответа на стук, вошла в комнату, в которой жили Виктор и Ларсен.
Завидев ее, Видар, лежавший на кровати и слушавший через наушники какую-то ужасно лязгающую музыку, вскочил и вытянулся по стойке «смирно». Виктор не был военным и оставался лежать на кровати, делая вид, что спит и не слышит, что кто-то вошел в помещение. Хотя и видел женскую фигурку через щелочки едва приоткрытых глаз.
– Виктор Малюков?
Виктор услышал красивый и мелодичный голос женщины, и краска бросилась ему в лицо. Он узнал бы этот голос из тысячи тысяч других голосов. Это она, эта женщина приходила к нему в комнату и посоветовала… Нет, не посоветовала, а приказала согласиться на сотрудничество с норвежскими военными.
Он открыл глаза и встретился с взглядом женщины. На него смотрели васильковые глаза, обрамленные густыми темными ресницами. Виктор никогда и ни у кого еще не видел таких красивых глаз. Он невольно отвел взгляд и сел на кровати, делая вид, будто только что проснулся.
