- Эдмонт Алакез сообщает, что запрос в Архив не нужен. Он и так помнит, что группа его дочери состояла из пяти человек, и даже перечислил их имена в ответном письме.
- Отлично, - пробормотал я. - Все интереснее...
- С отдельной группой проще работать, - заметил Анатоль.
- Ты тоже думаешь, что все пятеро погибли там?
- Это очевидно, если мы внезапно не получим опровержение.
- Не знаю, - беспомощно сказал я. - Все же у меня до сих пор есть сомнения. Следы лошадей... одна лошадь ведь точно убежала.
- Она могла убежать и сама, - возразил саррус. - Даже самый опытный следопыт не скажет тебе, была ли на спине подкованной лошади весом в тысячу фунтов хрупкая девушка весом в сто.
- А тогда ты, помнится, говорил что-то другое... неважно. Пройдемся по адресам?
- Прогулка может занять больше, чем один день, - проворчал Локстед. - Я смотрел карту, две семьи живут в пригородах на разных концах Телмьюна.
- Тогда распряжем коней и поедем верхом, по улицам для конного движения.
- Кони уже давно распряжены, - фыркнул саррус. - Мастер Шнапс, да будет мне позволено это скромное замечание, коней оставлять под седлом или упряжью не стоит ни в коем случае.
- Век живи, век учись, - развел руками я. Хотя и знал, только забыл. Нет, это не отговорка, честно. В общем, думайте, что хотите...
Локстед предложил:
- Разделимся, чтобы было быстрее. Я сейчас перепишу список еще дважды, мы с Анатолем возьмем на себя по две семьи, на твою долю, Рихард, остается одна.
- Ну, спасибо за заботу. Там не оборотни живут, иначе чего ты вдруг такой добрый стал?
- Хуже, - скривился он. - Фамилия Луккеш-Верштайн тебе ни о чем не говорит?
- О сломанном языке разве что.
- Глава семейства, отец указанного здесь Данрика Луккеш-Верштайна, мало того что граф, так еще и двоюродный брат церемониймейстера императорского дворца.
- Переводя на обычный язык, птица не нашего полета, - воздохнул я. - Ничего, справлюсь. Языком я фехтую гораздо лучше, чем сталью.
Мы договорились, что, кто бы ни управился раньше, пусть ждет остальных в забегаловке с гордым названием "Слезы наглеца". О каком именно наглеце говорилось, даже саррус, что был наиболее осведомлен обо всех подробностях столичной жизни, не знал. Зато это место находилось почти в центре Телмьюна, недалеко от обширного городского рынка. Вещевые рынки моего мира не могли сравниться с местным колоссом купеческого дела, надувательства и карманного воровства - без крепкой сумки с хорошими замками, желательно, защищенной заклинаниями, туда не ходили.
Я оседлал Полушку и поехал через город, выбирая самые широкие улицы, заполненные всадниками и экипажами. В любой другой улочке было не протолкнуться от народу, да и оштрафовать вполне могли. Моя неспешность, возможно, как-то вредила делу, но я до сих пор не уверен, а потом и корить себя не стал, когда добрался до резиденции Верштайнов всего лишь за полтора часа.
Первое, что привлекло мое внимание - соломенная крыша. Нет, серьезно. Если бы речь шла про обычный дом, я бы не удивился - мало ли какими особенностями обрастают столичная знать? Может, так мода велела, дама крайне экзальтированная. Но через черные кованые прутья забора я наблюдал каменный замок, вернее, то, что принято у нас называть замком. Я где-то вычитал: замок должен обноситься крепостной стеной, иначе его суть, как защитного сооружения, утрачена. В общем, передо мной на зеленой лужайке раскинулось поместье в форме замка, сложенное из грубых глыб темно-серого камня, увенчанное соломенной крышей.
Я не смог сдержать улыбку и поехал вдоль забора. Вид частично заслоняли неизвестные хвойные деревья, красиво высаженные вдоль ограды, так что я не мог так сразу определить, где вход в усадьбу. Территория у Луккеш-Верштейнов обширная, в четверть от Императорского парка, поэтому до ворот я добрался только спустя десять минут - они находились на севере, в самой дальней от меня точке.
Меня хмуро поприветствовал стражник в простом кожаном доспехе и с копьем. Я указал цель своего визита, после чего месье удалился в будку и совершенно неожиданно начал оттуда орать, как сумасшедший. Я подал коня вперед и с любопытством посмотрел, чем же он занимается. Парень держал в рукавице обычную металлическую банку, вроде консервной, а от нее вверх тянулся металлический же провод. Забавно. Я думал, это старое развлечение уже забыто, а оно здесь применяется в качестве вполне серьезного атрибута.
Вторую такую же банку он приложил к уху, выслушал ответ и кивнул мне. Правильно. Нечего надеться на швейцара. Я соскочил на землю, привязал лошадь к поперечной доске на ограде и открыл тяжелую калитку, пройдя внутрь. Кроме того, что я успел рассмотреть архитектурное издевательство со всех сторон и заранее смириться с чудаковатым нравом владельца (до сих пор имею глупость предполагать, что хорошо разбираюсь в людях), мне пришлось внимательно смотреть под ноги - едва не испортил сапог, да и ногу заодно торчащим гвоздем. Присев, я понял, что меня напрягло: гвоздь был круглым.
