Когда и как зародилась в Германии легенда о Тангейзере, трудно сказать. Однако в XV столетии в Германии появились сразу три поэмы, рассказывавшие об истории рыцаря Тангейзера и его пребывании в Венерином гроте. В 1453 году стихотворец Герман фон Заксенгейм написал длинную поэму об очарованной горе, где царит вечная весна и где Венера, окруженная бесчисленным штатом, живет вместе со своим супругом Тангейзером.
Почти в ту же эпоху появилось другое, несколько меньшее по объему стихотворение, в котором Тангейзер раскаивается в том, что пошел на Венерину гору, и повествует о том, как ему было отказано в прощении папой Урбаном IV; тем не менее он надеялся получить отпущение грехов по молитвам Девы Марии. Та же самая мысль развивается и в другой поэме, написанной в форме диалога и относимой тоже к середине XV века. Эти три поэтических произведения заставляют предполагать, что легенда в своих основных чертах уже существовала в то время.
Но всеобщей известности достигла легенда лишь в XVI столетии, когда появилась народная песня на тот же сюжет. Этим стихотворением восхищался еще Гейне: «Какая чудная поэма, эта старая народная песня! Наряду с “Песнею песен” великого царя (т. е. царя Соломона, хочу я сказать) я не знаю произведения более любовного, более пылкого, чем диалог Венеры с Тангейзером. Эта песня — любовная битва, в ней течет самая красная кровь сердца».
Народная песня о Тангейзере существует под довольно разнообразными формами и на разных наречиях: на верхнегерманском, нижнегерманском, нидерландском, датском. Она имеется в рукописях и печатных экземплярах XVI и XVII веков. Вот перевод этого наивного шедевра, который Гейне ставил наряду с «Песнею песен».
«Тангейзер был славный рыцарь и желал увидеть чудеса; он задумал проникнуть в грот Венеры, где богиня живет вместе с другими красавицами.
Вот прошел год, и грехи стали мучить его.
— Венера, прекрасная и благородная дама, я хочу расстаться с вами.
— Сеньор Тангейзер, я люблю вас, вы не должны забывать этого; вы клялись мне страшной клятвой не расставаться со мной.
— Прекрасная дама Венера, я вовсе не клялся вам и утверждаю это; если б кто-нибудь другой сказал что либо-подобное, я бы вызвал его на суд Божий.
— Сеньор Тангейзер, что вы говорите? Вам следует остаться вместе с нами. Я дам вам одну из моих дам, и она вечно будет вашей женой.
— Если я возьму себе другую жену вместо той, которую держу в мыслях, в адском огне должен буду гореть вечно[19].
— Вы говорите об адском огне, а между тем сами его никогда не испытали; лучше вспомните о моих розовых губах, которые смеются ежечасно.
— Что мне до ваших губ? Они меня нисколько не прельщают. Отпустите же меня от себя, благородная дама.
— Не говорите так, Тангейзер, перемените ваш образ мыслей. Пойдемте в мою комнату и насладимся благородной игрой любви!
— К вашей любви я чувствую отвращение; я угадываю ваши дурные мысли: по огненному блеску ваших глаз я вижу, что вы дьявол в образе женщины.
Он ушел с горы смущенный и кающийся.
— Я хочу идти в Рим и там исповедаться у папы. И вот я на пути. Да поможет мне Бог! Я найду папу Урбана. Может ли он только спасти меня?
— Ах, папа, мой дорогой сеньор, в слезах каюсь вам в своем грехе, который совершил я в жизни и который сейчас расскажу вам.
В продолжение целого года я жил у дамы, именуемой Венерой. Я хочу покаяться вам, получить отпущение и уверенность, что могу вновь увидеть Бога.
Папа держал в руке сухую палку; он воткнул ее в землю:
— Когда эта палка зазеленеет, тогда и ты получишь отпущение грехов!
Он ушел от папы в смущении и печали: “О, Мария, Пречистая Богоматерь, я должен расстаться с Тобою!”
Он вернулся опять в грот, но уже навсегда.
— Я возвращаюсь к моей столь нежной даме, так как Бог отринул меня.
— Добро пожаловать, Тангейзер, я вас дожидаюсь давно. Добро пожаловать, дорогой сеньор, мой избранный, из всех возлюбленный!
Настал третий день, и сухая палка зазеленела: папа разослал во все стороны гонцов, чтобы узнать, что сделалось с Тангейзером.
Он вернулся в грот, он вернулся к своей возлюбленной, и вследствие этого папа Урбан IV погиб навеки.
Никакой папа, никакой кардинал не должен осуждать грешника: как бы ни был велик грех, Бог всегда может простить его».
В этой прекрасной поэме с ее страстным диалогом, с ее смешением языческих воззрений с христианским мистицизмом нужно различать несколько элементов. Прежде всего суть легенды: смертный проникает в царство богини, погружается в чувственное наслаждение, остается там продолжительный срок, возвращается обратно к людям и кончает тем, что снова идет в объятия богини; затем религиозный оттенок, приданный всему этому приключению, мораль, поучающая, что нет такого греха, который Бог не простил бы раскаявшемуся человеку, и, наконец, специально германский элемент, заключающийся в имени героя и названии горы.
