Новый дворец на возвышенной террасе строится по проекту архитекторов Д.М. Фонтана и Г.И. Шеделя. Внизу сквозь непроходимые болота, поросшие камышом и высокой травой, протянувшиеся более чем на версту, для сообщения с морем был прорыт так называемый Морской канал. Помните, рассказывая о «путевых светлицах» в Петергофе, мы упомянули легенду о том, что они возводились по личной просьбе Екатерины, невенчаной в то время супруги императора. Сохранилось предание, что и меншиковский дворец появился благодаря такой же просьбе Екатерины. Будто бы и тут, беспокоясь о безопасности супруга, заботливая Екатерина решила, что, возвращаясь из Кронштадта, Петр не упустит случая заехать к своему любимцу, а заехав, сможет вернуться в Петербург берегом, по безопасной дороге, на лошадях. Для этого и канал среди зарослей камыша прорыли. Если верить преданию, его соорудили всего за три дня руками девяти тысяч крепостных светлейшего князя, снятых для этого со всех строек Меншикова в Кронштадте и Петербурге.
По другому преданию, канал был прорыт при иных, совершенно исключительных обстоятельствах. Однажды Меншиков ожидал приезда царя. Как и было условлено, он должен был прибыть из Петербурга по дороге, ведущей к ораниенбаумской усадьбе князя. Но Петр в последнюю минуту передумал и решил прогуляться в Ораниенбаум по заливу в шлюпке. Однако мелководная прибрежная полоса, заросшая густыми травами, не позволила лодке подойти к берегу. Рассерженный царь велел поворачивать обратно. Тогда-то Меншиков якобы и прервал все свои строительные работы и начал спешно прокладывать канал к своему дворцу. Через несколько дней Петр вновь попытался добраться до Ораниенбаума заливом и был приятно удивлен, увидев весьма удобный и вполне благоустроенный канал. «Дело знатное, хотя, должно быть, немного и коштовато», – будто бы сказал он Меншикову. Однако известно, что, будучи лично равнодушным к роскоши, Петр постоянно поощрял «страсть к ней» в других. Известно и то, что Ижорский князь «не любил скупиться, когда дело требовало издержек».
После смерти Петра и последовавшей вскоре опалы и ссылки Меншикова придворная жизнь в Ораниенбауме надолго замирает. Из мифологии этих мест нам известно, что сюда изредка заезжала Елизавета Петровна. Так, однажды, проезжая по дороге мимо Ораниенбаума, она будто бы почувствовала отвратительный запах и заметила, что местное кладбище расположено «слишком близко к дороге». Будто бы именно тогда, оскорбленная такой непозволительной близостью погоста, Елизавета, суеверно сторонившаяся всего, что связано со смертью и похоронным ритуалом, приказала перенести кладбище ближе к морскому берегу и даже повелела выстроить там новую церковь. Кстати, согласно местным преданиям, в ораниенбаумской церкви хранилась икона Казанской Божией Матери – одна из реликвий елизаветинского царствования.
К этому периоду истории Ораниенбаума относится пребывание в нем так называемого «молодого двора». С 1755 года в течение семи лет здесь живет племянник Елизаветы Петровны Петр Федорович и его молодая супруга Екатерина Алексеевна – в будущем император Петр III и императрица Екатерина II. Как утверждают современники, «молодой двор» при царствующей императрице Елизавете Петровне представлял для европейских дипломатов определенную и порой совершенно неразрешимую загадку. Ни в Европе, ни в самой России до этого ничего подобного не было. Иностранцы просто не могли понять, куда направлять свои дипломатические шаги, как в буквальном, так и в переносном смысле, – в Санкт-Петербург или в Ораниенбаум.
Впрочем, и в фольклоре жизнь наследника престола, а затем императора благодаря его нелепому, а то и просто смешному поведению выглядела курьезно. По общему мнению, она никак не соответствовала высокому авторитету русского двора среди европейских столиц. Несуразный от природы, Петр Федорович выглядел еще более смешным в прусской военной форме и в сапогах, настолько высоких, что он был вынужден не только ходить, но и сидеть, не сгибая колен. Большая шляпа прикрывала его маленькое и, как утверждают многие, злое лицо, которое он, к тому же, постоянно искажал в кривлянье. Все свободное время он проводил, муштруя специально выписанных для этого из Германии голштинцев, в пьяных застольях с немногими друзьями и фрейлинами своей юной жены.
