При этом надо иметь в виду, что известная дорога из Петербурга в Царское Село, идущая через Пулково к Египетским воротам и далее мимо Федоровского городка и ограды Александровского парка к Екатерининскому дворцу, в начале XVIII века еще не существовала. В то время единственная дорога из Петербурга, минуя Пулковскую гору, сразу поворачивала направо, шла вдоль огромного лесного массива и затем, резко повернув на юго-восток, пробиваясь сквозь дремучий лес, заканчивалась при въезде на Сарину мызу. Эффект от неожиданно появившегося фасада нового каменного дворца при повороте на конечный участок этой дороги, видимо, был ошеломляющим даже для видавшего виды Петра.
Дворец возводил архитектор И. Браунштейн. Интересно отметить, что в то время домовитая и хозяйственная Екатерина, вовсе не помышляя о блестящей судьбе будущей царской резиденции, высадила вокруг дворца тысячи яблонь, сотни вишен и множество кустов смородины и крыжовника. Но уже в это время в документах наряду с Сарской мызой усадьбу начинают именовать Царским Селом.
В 1727 году, после смерти Екатерины I, ненамного пережившей своего мужа, Царское Село наследует их дочь Елизавета, надолго сохранившая теплые воспоминания, связанные с материнским домом. Едва вступив на престол, она подписывает указ о перестройке дворца «по сочиненному архитектором господином Земцовым плану». Осуществление проекта выпало на долю молодого талантливого архитектора Андрея Квасова. Значительно переработав земцовский проект, он возвел на одной линии с первоначальным каменным дворцом два флигеля, объединил их с открытыми галереями и начал строительство одноэтажных служебных корпусов, определив тем самым пропорции и размеры парадного двора.
Но к середине XVIII века внешний вид дворца уже не отвечал ни новым вкусам и художественным пристрастиям, ни роли, отводимой императрицей своей загородной резиденции. Очередную «великую перестройку» было поручено осуществить Растрелли. Он уничтожает галереи, надстраивает флигели и возводит здание, размерами своими превзошедшее все построенное к тому времени в Петербурге. При этом Растрелли создает пластическую декорацию фасадов, равной которой по силе эмоционального воздействия русское барокко еще не знало. Исключительное многообразие эффектных деталей в виде мужских, женских и львиных масок, картушей, раковин, кронштейнов, наличников и лопаток, множество сверкающих позолотой статуй и ваз, обилие колонн, белизна и стройность которых подчеркнута вызолоченной чернью балконных решеток, – все это, по свидетельству современников, производило неизгладимое впечатление. Старинное предание рассказывает, как однажды императрица Елизавета Петровна пригласила иностранных дипломатов осмотреть оконченный дворец. Все иностранцы, пораженные его великолепием, наперебой выражали свое восхищение. И только маркиз де Шетарди, французский посол, хранил почтительное молчание. Елизавета подошла к нему, чтобы узнать причину такого равнодушия. «Я не нахожу здесь главной вещи – футляра для такой драгоценности», – галантно проговорил Шетарди.
На внутреннюю и наружную отделку дворца было израсходовано более шести пудов золота. О блеске и великолепии дворца слагались легенды. В народе про него рассказывали чудеса, уверяя, будто вся крыша его золотая. Карнизы, пилястры, кариатиды действительно были позолочены. На ослепительно белой, луженого железа крыше стояла золоченая деревянная балюстрада, украшенная такими же золочеными фигурами и вазами.
Но уже через несколько десятилетий позолота в значительной степени была утрачена и требовала восстановления. Однако Екатерина II после некоторых колебаний отказалась от больших трат, и позолота частично была закрашена, частично заменена бронзой. В народе сложилось предание, что причиной была вовсе не скупость императрицы, о которой нет-нет, да и судачили в столице. Нет, говорили, что ослепительный блеск золота в солнечную погоду не раз вызывал у населения панику и ложную тревогу. С криками: «Пожар!» все население Царского Села, «конные и пешие, светские и военные, опережая друг друга, спешили ко дворцу» и затем, смущенные невольным обманом, расходились по домам и казармам. Так повторялось несколько раз, пока озабоченная государыня, как утверждает легенда, дабы понапрасну не беспокоить благонамеренных обывателей, велела снять позолоту.
Это решение привело к непредсказуемой ситуации. Среди подрядчиков началась яростная борьба за исключительное право счистить остатки позолоты. Некоторые только за получение этой привилегии предлагали «до двадцати тысяч червонцев». Раздосадованная Екатерина, если верить фольклору, велела передать претендентам, что «не продает своих обносков» и приказала все закрасить охрой.
