В 1960–1970-х годах в Царском Селе, в то время городе Пушкине, жила Татьяна Григорьевна Гнедич, известный переводчик поэмы Байрона «Дон Жуан». Общественная жизнь Татьяны Григорьевны отличалась такой полнотой и насыщенностью, что она не раз признавалась друзьям, что мечтает об одиночестве, чтобы спокойно заняться переводом. И вдруг в 1950-х годах ее арестовали. Целых полтора года ее содержали в одиночной камере. Наконец к ней подсадили какую-то даму. Ко всеобщему удивлению, как рассказывает легенда, Гнедич так возмутилась, что перепуганному надзирателю пришлось вызвать начальство. «В чем дело?» – сурово поинтересовался чин. «Зачем вы подсадили ко мне эту женщину?» – едва сдерживаясь, проговорила Гнедич. «Но ведь никто не выдерживает одиночной камеры более полутора лет», – со знанием дела ответил человек в погонах. «Нам с Байроном никто не нужен», – закончила разговор Татьяна Григорьевна.
Жизнь Татьяны Гнедич после освобождения и реабилитации была столь же наполненной и содержательной. На поэтические занятия и семинары, которые она регулярно проводила с молодыми начинающими поэтами в Пушкине, специально из Ленинграда приезжали неразлучные друзья Иосиф Бродский, Анатолий Найман и Дмитрий Бобышев. В литературных кругах тогдашнего Ленинграда у них было свое общее имя: «Царскосельские сироты».
Так в Царском Селе завязывались узлы и сходились пути русской литературы и поэзии. Татьяна Григорьевна была потомком Николая Ивановича Гнедича, современника Пушкина, знаменитого переводчика «Илиады» Гомера, а Иосиф Бродский, которого в свое время заметила и благословила на поэтическую жизнь Анна Ахматова, приезжал в город Пушкин к Татьяне Григорьевне на литературную учебу.
Очерки о мифологии Царского Села мы начали с Александра Пушкина, Пушкиным хочется и закончить.
Однажды Петербург посетил известный политический и общественный деятель, бывший президент Французской Республики Валери Жискар д’Эстен. Программа визита, помимо прочего, предполагала краткое посещение Царскосельского лицея и затем ознакомительную поездку по Санкт-Петербургу. Однако интерес гостя к русскому поэту оказался настолько велик, что, забыв о времени и программе, он надолго останавливался у каждого экспоната в лицее и буквально забрасывал вопросами польщенных работников музея. Сопровождавшие высокого гостя официальные лица заметно нервничали. «Господин Президент, – осторожно напомнили они Жискар д’Эстену, – мы не успеем посмотреть Петербург». «Ничего, – ответил, как рассказывает легенда, почетный посетитель лицея, – это не страшно. Ваш Пушкин и есть Петербург».
Тем более Царское Село, добавим мы.
В блестящем ряду петербургских пригородов, одни названия которых вызывают светлое, словно в детстве, предощущение праздника, пожалуй, только Гатчина стоит несколько особняком. То ли в силу ритмической четкости самого названия, волей-неволей произносимого с оттенком известной армейской определенности, то ли в силу навязчивой ассоциации с судьбой великовозрастного наследника престола Павла Петровича, «Гатчинского затворника», вспыльчивого и подозрительного, в лютой, почти физиологической ненависти к своей матери ожидавшего в Гатчинском дворце своего звездного часа, – но Гатчина кажется более пригодной для военных парадов и демонстраций, нежели для массовых воскресных гуляний.
Впервые Гатчина упоминается в новгородской писцовой книге в 1499 году как село Хотчино. Это название восходит к древнему новгородскому имени Хот. В то же время уже в XVIII веке предпринимались фантастические попытки произвести его от немецкого «die Schonheit haben» – «иметь красоту». Несмотря на долгую историю Гатчины, в богатом собрании петербургскои фразеологии, тем не менее, нам встретился только один случай включения ее названия в пословицы или поговорки. Это популярная в свое время загадка, имеющая пословичную форму: «Идет свинья из Гатчины вся испачкана». Для малолетних школьников старого Петербурга ответ был более чем очевиден – трубочист.
В 1712 году Петр I дарит Гатчину своей любимой сестре Наталье Алексеевне. Затем Гатчина становится собственностью сначала лейб-медика Блюментроста, затем дипломата и историка князя Куракина. Наконец, в 1765 году Екатерина II дарит огромные охотничьи угодья в Гатчине вместе с 45 тысячами душ государственных крестьян и графским титулом гвардейскому богатырю, активному участнику «революции 1762 года» Григорию Орлову.
Идея строительства Гатчинского дворца принадлежит Орлову. Проект он заказывает архитектору Антонио Ринальди, хорошо знакомому ему еще по ораниенбаумским постройкам. Строительство в Гатчине ведется с 1766 по 1781 год. При реализации своего проекта Ринальди, этот выдающийся представитель переходного – от барокко к классицизму – периода русской архитектуры, еще более приблизился к последнему.
