Никаких доказательств какого-либо участия во всей этой истории Екатерины II нет. Однако легенды о том, что Мирович исполнял секретную монаршую волю, не сходили с уст современников. Говорили, что попытка освобождения Ивана Антоновича, предпринятая для того, чтобы таким нехитрым способом избавиться от опасного претендента на престол, была тщательно разработана самой императрицей и только исполнена бедным подпоручиком. В связи с этим вспоминали, что дед Мировича в свое время лишился поместий, и это обстоятельство определенным образом отрицательно сказывалось на продвижении по службе самолюбивого молодого человека. Екатерине будто бы стало известно о Мировиче, и ему было предложено «инсценировать попытку освобождения императора». Рассказывали, что на следствии Мирович держался с благородным достоинством невинного человека, не назвал никаких сообщников, в то, что смертный приговор будет приведен в исполнение, совершенно искренне не верил и, стоя на эшафоте, до последней минуты ждал гонца от императрицы с уведомлением о помиловании.
В день казни Мировича обыватели, созванные к Сытному рынку барабанным боем, вспоминали, что за три недели до гибели Ивана Антоновича было предсказание, смысл которого стал понятен только позже. Многие видели блаженную Ксению, святую пророчицу с Петербургской стороны. Она плакала и на вопрос: «Не обидел ли кто тебя?» – повторяла одно и то же: «Там реки налились кровью, там каналы кровавые, там кровь, кровь, кровь».
Между тем тело Ивана Антоновича предали земле. По словам одних, он был похоронен там же, в крепости, «на том месте, на котором построен был прежний собор Святого Иоанна Предтечи». По рассказам других, тело несчастного Ивана вначале было положено в крепостной церкви, но так как оно привлекало толпы посетителей, то его зарыли. Впоследствии оно было вырыто и перевезено в тихвинский Богородицкий монастырь, где, по преданию, и погребено под папертью Успенского собора.
Между прочим, судьба едва не сыграла свою очередную шутку. Если верить фольклору, жизнь самой Екатерины могла закончиться заточением в Шлиссельбургскую крепость. Известно, что одно время Петр III вынашивал вполне серьезные планы развестись с Екатериной, намереваясь жениться на Елизавете Воронцовой. Согласно одному из преданий, взойдя на русский трон, он сразу распорядился строить на территории крепости кирпичный одноэтажный дом из одиннадцати комнат. Дом строился с завидной поспешностью и должен был быть закончен в шесть недель. Строительство прекратилось только со смертью самого Петра III. Эта таинственная затея в таком и без того мрачном месте, среди мертвой тюремной тишины, многим казалась странной. Как утверждает легенда, Петр Федорович собирался запереть в этом доме Екатерину.
Не напрасно петербуржцы называли Шлиссельбургскую крепость «Питерским Эльсинором» – средневековым загородным замком, где торопливо плелись последние узелки интриг, тщательно задуманных в Петербурге.
В 1825 году в Шлиссельбургской крепости появились новые постояльцы. Ими стали многие участники вооруженного восстания на Сенатской площади, с нелегкой руки Николая I прозванные декабристами. Среди них был один из самых остроумнейших людей того времени, блестящий гвардейский офицер Михаил Лунин. По воспоминаниям современников, Лунин, отличавшийся исключительно гордым и независимым характером, даже в условиях заточения не терял присущего ему чувства юмора. Он неизменно шутил и насмешничал. Его фразы, подхваченные товарищами по заключению, становились крылатыми, а он сам вошел в историю Шлиссельбургской крепости автором и героем многих анекдотов.
Известно, что в то время как всех осужденных декабристов из Шлиссельбургской крепости отправили в Читу, Лунин оставался в Шлиссельбурге до 1829 года. По тем временам это считалось несправедливым и расценивалось как дополнительное наказание. Однажды к нему зашел комендант крепости. Каземат, в котором содержался Лунин, был так сыр, что со свода капала вода. Комендант выразил сожаление и спросил, что он мог бы сделать для облегчения судьбы заключенного. «А ничего не желаю, генерал, кроме зонтика», – ответил Лунин.
В крепости Лунин потерял почти все свои зубы. Находясь уже в ссылке, он говорил своим товарищам: «Вот, дети мои, у меня остался всего один зуб против правительства».
Это ему, Лунину, фольклор приписывает случайно оброненную и сразу же ставшую пословицей фразу: «Язык до Киева доведет, а перо до Шлиссельбурга». Некоторые считают, что и другая пословица: «Мой дом – моя крепость… Шлиссельбургская» пущена в обиход неистощимым Луниным. Впрочем, последнее утверждение легко оспорить. По некоторым признакам эта пословица появилась значительно позже.
